Всем, кто в меня верит, любит, немногочисленным друзьям, "друзьям" за желание к стремлению, родным по крови и по духу... Брату, Маме!
Богу... Не кровавому...
Он чувствовал, что с его жизнью что-то не так: фальшивка, словно миром дали поиграть малышу. Ведь он делал всё, чтобы жить в достатке и уважении, но выхлопа не было. Происходил какой-то сюр, или бред того самого младенца, у которого жар. Тем не менее он откуда-то и почему-то знал, что на верном пути и что скоро всё артхаусное, в плохом смысле, кончится. Он присел на скамейку напротив посеребрённого ветром пруда. Достал тетрадь в клетку, открыл магнитный замок и стал писать.
Было утро, апрельское солнце прилипало к его лицу грязноватым загаром, лаская закрытые от наслаждения веки — как же хорошо. Хорошо, что никуда не надо, никому не должен и некуда спешить — истина, которую он познал за свою жизнь, приближающуюся к экватору. Он открыл глаза: прекрасное озеро, почему пруд? Шпили грациозного костёла вот-вот должны были лишиться своей тени, так как его тень пугливо исчезла под скамейкой — день тоже подходил к экватору. Всё, хватит, подумал он, есть другие чудесные дела. Доскрипев пером по бумаге последнее слово на сегодня, он захлопнул тетрадь, и колокол поприветствовал полдень.
- Падре, я очень грешен, - тяжёлая рука опустилась на его плечо.
Люди странно реагировали на его взгляд: в лучшем случае отводили глаза, в худшем — смотрели с презрением. Тогда он гадал, в чём его грех. Иногда прохожие замирали и, глядя ему в глаза, говорили необыденные вещи. Оставшийся день он пытался их разгадать. Эти послания, как он их называл, казалось, были брошены ему не случайно. Он был уверен, что ему пытаются что-то сказать, но не сами люди, а нечто большее. Поэтому он с таким усердием расшифровывал на первый взгляд бессвязные слова. Может, я что-то забыл, что-то очень важное, а мир мне напоминает об этом.
- Все мы грешны, сын мой, безгрешен лишь Он, - спокойным взглядом он смотрел на незнакомца в прямом чёрном пальто и чёрном берете.
- Меня зовут Лестор, - человек средних лет как-то по-детски улыбнулся.
- Но существуют правила, пройдёмте в конфессионал.
- А я ему говорил, - не унимался Лестор, - ты всё поймёшь потом, ты знаешь, за гранью огни будто льдом покрыты, поэтому нет тепла, но это временное явление, а я уже знаю...
- Что знаешь...те? - перебил его Падре. Лестор опешил и пролепетал:
- Обо всём... этом. Можно «на ты»... меня.
- Не гордыня ли твой грех, сын мой?
- Разве правда — грех?
Падре заглянул в его глубокие тёмно-синие глаза — они были честны.
