ВНИМАНИЕ
Книга содержит сцены насилия, жестоких убийств, психологического давления, а также подробные описания ПТСР, суицидальных мыслей и психических расстройств.
Если вы чувствительны к этим темам, пожалуйста, отнеситесь к выбору книги ответственно.
Все события и персонажи вымышлены. Любое сходство с реальными событиями случайно.
Одержимость искать правду ощущается как искра за грудиной — не погасить. Раздуваешь, раздуваешь, пока в лёгких не начинает жечь, пока рассудок не сворачивается по краям, как обгоревшая бумага. Он сгорит. Это не вопрос «если». Это вопрос «когда». Всё, что может произойти плохого, — произойдёт. Шутливый философский принцип стал его семейной аксиомой.
Растворяясь в тлене, скрытый в собственном дыму, закапавшись в пепле, чтобы снова ожить подобно одной мифической птице. Там, где всё кончится, начнётся его прошлое, и оно пойдёт вспять, как плёнка, перемотанная до чёрного кадра.
Ось — не точка. Ось — это путь, по которому можно идти в обе стороны. Это его родовое право, вшитая в кровь ещё до того, как он научился дышать.
Это не книга. Просто дневник. Человека, у которого есть история, и я записал её для себя — и ещё для двоих. Они явятся из темноты, на каком-то витке, когда запутанные все дороги.
Все бусины уже нанизаны на одну нить. Так было — и так будет. Кто-то сделал это до нас. Спираль помнит своё начало. С этого мига она начнёт новый виток.
Занавес поднимается.
Там — тишина. И он в центре.
АКТ: 1. Семь демонов в моём доме
Такое жалкое начало. Глава I
Коридор узкий. Я иду— шатаюсь от стены к стене, плечо задевает облупившуюся краску болотного цвета, и она осыпается чешуёй.
Где-то там, в потолке, лампа, но она умирает — свет моргает, растягивает тени, разрезает глаза. Каждое мерцание отдаётся в глаза тупой пульсацией, будто кто-то давит пальцами изнутри. Я щурюсь. Слезы текут сами, горячие, солёные, и я не могу их остановить. Наверное, так чувствует себя человек, который слишком долго смотрел на солнце — только здесь солнца нет.
Я опускаю голову. Это спасает.Смотрю в пол, кафель рассохлись, потемнели, и в каждой щели — кровь. Она въелась в дерево, застыла слоями. Свежие следы ведут вперёд, старые — теряются в темноте.
Шум нарастает. Сначала это просто гул — как радио на мёртвой волне. Потом крики. Они рвутся из-за дверей, из-под пола, из стен. Стоны, смех, чей-то голос молит, другой проклинает, третий поёт — бессвязно, громко, до хрипоты. Барабанные перепонки пульсируют, и я чувствую, как вибрируют кости черепа.
Вдох.
Плесень. Моча. Испражнения. Что-то сладковатое под ними — может быть, гниющая простыня, может быть, открытая рана. Воздух плотный, спёртый; он не входит в лёгкие, его приходится заталкивать. Язык чувствует соль и металл — привкус крови на губах. Моей? Чужой? Желудок подкатывает к горлу горячим комком.
