Глава 1. Случай в Колизее
Я шёл по песку, горячему, как раскалённая сковородка. Он впивался в стопы, налипал на сандалии, которые уже давно перестали защищать, а лишь натирали кожу в кровь — липкая, жгучая смесь пота, песка и боли. Я плюнул под ноги и слюна, шипя и извиваясь, исчезла на раскалённой поверхности меньше чем за секунду. Во рту пересохло, но жажду пришлось игнорировать.
Крепче сжал рукоять гладиуса . Шершавое дерево прилипало к ладони, кровь уже успела запечься на рукоятке. Чужая кровь. Этот знакомый медный, сладковатый запах ударил в нос, щекоча ноздри и будоража что-то глубоко внутри, какое-то звериное, первобытное удовольствие от собственной силы. Трибуны неистовствовали. Орали оглушительно и безумно. Десятки тысяч глоток сливались в один сплошной, физически ощутимый гул, выкрикивали моё имя. Вернее, не моё, а моего альтер-эго. «Максимус»!
Я стоял, широко расставив ноги, чувствуя каждую уставшую, но не сломленную мышцу, каждый шрам на своей груди. Я вдыхал воздух, напоенный славой, кровью и потом. Эпичный финал. Я занёс гладиус, отточенный до бритвенной остроты, готовясь уложить этого последнего увальня-фракийца одним коронным ударом. Я уже видел, как он рухнет на песок, и трибуны взорвутся финальным, обезумевшим рёвом. Сознание определяло не только реальность. Моя же осознанность — просто зашкаливала. Я не просто понимал, что сплю — я был этим сном, его творцом и повелителем. Это была абсолютная, чистая власть. Лучше любого наркотика. Она стоила всех лет тренировок и всех прочитанных книг по этой теме.
Оно того стоило.
И именно в этот момент, сквозь оглушительный рёв трибун, пробился другой звук. Сначала тихий, едва уловимый, как назойливый комар. Но он нарастал, вгрызаясь в уши, в виски, раскалывая мой идеально выстроенный мир на куски.
Р-р-р-р-р-р-р! Вжжжж-х!
Это был абсолютно механический, чужеродный, до боли знакомый гул перфоратора, которому здесь не было места.
Звук нарастал, как зубная боль. Фракиец замер, и его боевая ухмылка застыла, превратившись в нелепую гримасу. Его секира задрожала и стала полупрозрачной. Гладиаторы на втором плане поплыли, будто были под водой. Цезарь на своей ложе замер в неестественной, зацикленной позе, словно зависший видеоклип. Воздух затрепетал. Сквозь запахи крови и пота пополз знакомый запах пыли с бетонной крошкой.
И я его увидел. Прямо из-под императорской ложи, в облаке едкой известковой пыли, отплёвываясь и ругаясь матом, выполз мужик. Самый обыкновенный, с лицом, помятым вечной невыспанностью, в засаленном комбинезоне и с новеньким, урчащим перфоратором «Бош» в руках. Он деловито ткнул буром в древнюю кладку...
