Ладия, г. Тарлис, 30 августа 7115 года от сотворения Мира, четверг
Хозяйка оказалась до печенок въедливой. Даже не обернувшись с лампою на лестнице, она как бы сама себе заметила:
– Смею надеяться, что доблестные воины умеют чистить сапоги, входя в жилые комнаты.
Два поздних гостя спешно обмахнули чарами густую дорожную взвесь от подметок и шпор. На всякий случай они даже сняли шляпы, потому что упираться значило, конечно, показать свой статус, но потом еще час или два искать по городу постель. Хозяйка благосклонно провела их на второй этаж, потопталась с ключом на площадке, забитом старой мебелью под простынями, и пропустила за собой.
– Гостиная и спальня, – познакомила она и с гордостью прибавила: – Комнаты прямо для вас, господа, будто нароч-но.
Звонкое отрывистое «ч» в акценте и белый чепец дополняли облик одной из тех крепких гиарок, которые держали в Ладии дела без всякой мужской помощи. Их несколько презрительно именовали «бюргершами», но жить и столоваться у подобных иммигранток было куда спокойнее, чем в кислых дешевых трактирах.
Хозяйка подняла чарованую лампу, позволяя квартирантам рассмотреть убранство стен. Очевидно, подходящими ко случаю она означила две шпаги над софой и монаршую чету в помпезной раме. Государь на портрете был уже в летах, но по старой памяти еще носил черную форму боевого мага. Проезжие юноши в точно таких же мундирах должны были определенно оценить воссозданный «будто нарочно» для них патриотический дух, а заодно припомнить: жена императора родом из той же Гиарии, что и хозяйка меблированных комнат.
Гость-блондин, которому ее величество приходилась двоюродной бабкой, не очень-то затрепетал.
– Это все равно, – сказал он. – Мы съедем завтра утром.
Хозяйка поджала губы и с некоторой мстительностью сообщила:
– Курите только при открытых окнах.
– Не курим, – вновь отозвался равнодушный гость. – Двое здесь разместятся?
Гиарка двинулась вдоль стен, задействуя на них магические лампы. Гостиная была невелика, и круглый стол под скатертью, даже прижатый к окну, изрядно откусил себе пространства. При нем состоял отряд из шести стульев, обитых практичным коричневым штофом. Напротив этой армии тянулась софа с креслами – по-видимому, генеральный штаб. Патриотическая композиция висела именно над ним, прочие стены вразнобой украсились гравюрами сражений. Расписная ваза ростом едва не с хозяйку охраняла вход в дальнюю комнату, и строгая гиарка распахнула эту дверь.
– Вам принесут перины в спальню и на софу, – сухо пообещала она. – Других свободных комнат нет.
