Я проснулась от дикой, почти невыносимой боли в голове. Я попыталась открыть глаза, но один глаз совсем отказывался это сделать — мешала чёртова запекшаяся кровь.
Я уже хотела протянуть руки к лицу, но тут до меня дошло: я привязана к стулу. Мои руки крепко и туго стянуты какой‑то тонкой верёвкой, которая врезалась в кожу, вызывая адскую боль.
Голова просто раскалывалась. Я абсолютно не могла понять, где, чёрт возьми, я нахожусь!
Внезапно я уловила едва слышный шорох совсем рядом. Сердце дрогнуло, и я медленно подняла голову.
В паре метров от меня стоял мужчина. Время словно замерло, позволяя мне в деталях разглядеть его облик. Тёмные, чуть растрёпанные волосы падали на лоб, обрамляя лицо, которое будто высекли из камня: резкие, выразительные скулы, прямой нос и пухлые губы.
Но больше всего притягивал его шрам — тонкий, едва заметный серебристый след, пересекающий левую бровь. Он не уродовал, а, напротив, придавал лицу загадочность, намекая на непростую историю, скрытую за этой внешней невозмутимостью.
На плече и предплечье извивалась татуировка — сложный узор, сплетённый из древних символов и завитков. Я не могла разглядеть детали, но от одного вида этих линий по спине пробежал холодок.
И всё же главным штрихом были его глаза. Чисто‑голубые, словно кристаллический лёд в глубине арктического ледника, они сияли неземной красотой. В них читалась целая бездна — то ли затаённая боль, то ли непоколебимая сила. Его взгляд, пронзительный и одновременно тёплый, был устремлён прямо на меня, будто он видел не просто внешность, а саму суть — каждую скрытую мысль и эмоцию.
Я замерла, не в силах пошевелиться. В этот миг мир сузился до двух точек: его глаз и моего сбившегося дыхания. Что‑то неуловимое витало между нами — словно невидимая нить, связывающая наши взгляды в безмолвном диалоге.
А после он произнёс:
— О‑о‑о, наша боевая малышка наконец‑то проснулась, — прозвучал тихий и хриплый голос мужчины.
— Где я? И кто ты такой? — попыталась я спросить у него без доли страха в голосе.
Хотя вышло у меня это скверно: мой голос звучал совсем по‑другому — хриплым и мучительным. Меня мучила дикая жажда. Мои губы были пересохшими, а язык — шершавым и сухим, он отчаянно требовал воды.
И тут, будто услышав мои мысли, этот мужчина бросил:
— Кайл, принеси ей воды.
Тут я вдруг осознала, что в помещении находимся не только мы двое. Вокруг — ещё трое мужчин. Все как на подбор: строгие чёрные костюмы, белоснежные рубашки с идеально выглаженными воротниками. Каждый из них мог бы с лёгкостью сойти за модель — настолько безупречны были их черты и осанка. Если бы мне сейчас заявили, что я очутилась в элитном модельном агентстве, а голубоглазый красавец напротив — их главная звезда, я бы ни на секунду не усомнилась.
