Небольшой дождик обещали только к вечеру, и довольные горожане вовсю пользовались тем, что до вечера ещё полно времени.
Суббота была просто отличной и выманила на прогулку, казалось, полгорода. Местный Арбат – центральная часть городской набережной – привлёк молодых и пожилых, как это бывает всегда в такую замечательную погоду. Дети катались на роликах, скейтах и велосипедах, а взрослые чинно прогуливались вдоль многочисленных киосков с едой и напитками. Даже те, кто по привычке уткнулись в свои смартфоны, не забывали поглядывать на окрестности, на бликующую за парапетом речку, на яркую июльскую зелень, прислушивались к шуршащему в кронах деревьев ветерку. Он шептал о чём-то добром и приятном.
С одной стороны прогулочная зона упиралась в площадку аттракционов для самых маленьких, а с другой – в симпатичный фонтан в форме кувшинки. Фонтан был окружён шестью скамейками.
На двух из них расположились старушки, ещё на одной – дети, а на той, что была ближе всего к тротуару – ярчайшей красоты женщина лет тридцати пяти – сорока. Впрочем, при взгляде на неё мысли о возрасте как-то не приходили на ум, хоть и было, конечно, ясно, что её красота – не прелесть юности, а роскошь зрелости.
На ней был бежевый сарафан самого простого кроя и белые босоножки на небольшом каблучке, однако не всякий королевский наряд сидит так безукоризненно. На коленях у неё лежал абрикосовый клатч по которому она постукивала матово-розовыми ноготками, выбивая какой-то, одной ей известный, ритм.
Солнечный свет золотился на её светло-русом, блондинистом «каре», подчёркивал и без того безупречный загар, заглядывал в васильковые, мастерски, в естественных тонах оттенённые косметикой глаза, выискивая в их васильковых глубинах какие-нибудь тайны. А эти тайны несомненно там прятались. Не просто же так возникает на свете такая красота. Ничего на этом свете не возникает просто так.
– Лорка! Ларусик! Ты просто цветёшь и светишься! – подлетела к ней проходившая мимо толстушка с большущим пакетом. По-своему она тоже была приятная женщина и примерно того же возраста, но несколько запущенная.
Стрижка – явно большей давности, чем следует допускать, о косметике не шло и речи. Одета в коричневую футболку с узором из начинающих отваливаться пайеток, и джинсы, потерявшие возможность придавать форму и придающие только банальность и ощущение неряшливости. Белые кроссовки давно уже не белые. И всё же какое-то обаяние в ней было – в её миловидном, круглом, простоватом лице, в том, как искренне она обрадовалась встрече.
