Мы привыкли говорить о чувствах как о внутренней истине. Но даже самое точное чувство не принимает за нас решение и не даёт другому человеку права распоряжаться нашим будущим.
Эта история выросла из вопроса: что случится, если любовь, страх и верность научатся измерять достаточно хорошо, чтобы ими начали торговать? В мире Леи право петь и право замолчать становятся условием свободы.
«Карта чувств» — роман о цене полезного дара, профессиональной ответственности и близости без гарантированного исхода.
Мара Светланова
Глава 1. Нота после тишины
В Эмбере тишину измеряли точнее, чем время.
На стене репетиционного зала висели два циферблата. Первый показывал минуты до открытия перехода. Второй — доли секунды, в которые мой голос должен был исчезнуть. Не ослабнуть, не раствориться в дыхании, а оборваться так чисто, чтобы серебряная стрелка замерла на нуле.
Я держала последнюю ноту и смотрела, как она приближается.
Три.
Под стеклянным полом зажглась карта Эмбера: река, кольцо старых кварталов, семь линий переходов. За каждой линией проступал другой вариант города — почти такой же, но с иным изгибом набережной, другой погодой, иногда с домами, которых у нас никогда не строили.
Два.
На галерее за звуконепроницаемым стеклом техники склонились над пультами. Тэсса Рой подняла ладонь. Она никогда не отсчитывала пальцами. Говорила, что певец, который ждёт команды, уже опоздал.
Один.
Я закрыла рот.
Нота продолжилась.
Она была негромкой, почти ласковой. Чистое «а» плыло по залу без меня, заставляя тонкие пластины в стенах дрожать серебряной рябью. Я чувствовала вибрацию под языком, хотя больше не выдыхала. Воздух в лёгких кончился. Горло было закрыто. И всё же мой голос жил ещё семь десятых секунды.
На карте вспыхнула восьмая линия.
— Снять несущую! — крикнула Тэсса.
Я услышала её не через стекло, а из динамика у пола. Кто-то на пульте ударил аварийный переключатель. Свет погас, серебряная стрелка дёрнулась за нулевую отметку, и лишняя линия не исчезла. Она прошла от обсерватории к Южному вокзалу, перечеркнула реку и упёрлась в район, которого не было ни в одном утверждённом Отражении.
Там горели красные крыши.
В нашем Эмбере этот берег двадцать лет занимали водосборники.
— Лея, не двигайся, — сказала Тэсса.
Я и не могла. После несущей мышцы помнили звук дольше меня: колени дрожали, пальцы сводило, в зубах стоял металлический привкус. Обычная цена работы. Необычным было другое — я всё ещё слышала себя.
Нота ушла в стены, как вода в песок, но внутри черепа остался тонкий след. Я зажала уши ладонями. След не стал тише.
