Когда-то мы были счастливы. Раньше время принадлежало нам как воздух, а теперь мы дышим по расписанию. Но всё изменилось. Хранитель забрал время и запер его в колодце, в самом сердце своего Банка. Теперь нам выдают его по каплям. За работу мы получаем скудный паек: каплю на себя, каплю на сон, каплю на идеи. Проблема в том, что капель вечно не хватает, или они растворяются, не долетая до нас. Чтобы время снова потекло полноводной рекой, мне нужно найти этот колодец и выпустить его наружу. Поэтому я отправляюсь в путь.
Она стояла у края старого колодца, сжимая в кармане пустой флакон. Деревня вокруг замерла в сером режиме: соседи двигались порывисто и резко, их жесты были экономными до автоматизма. Никто не улыбался – на мимику уходит слишком много бесценных секунд.
Фина закрыла глаза и дышала медленно, почти не шевелясь. Этому искусству она училась несколько лет – умению замирать. Если не двигать зрачками, замедлить сердце и не думать о боли в пояснице, можно обмануть распределитель на запястье, став невидимой для системы. Так удавалось выкроить еще полминуты.
Девушка открыла пузырек. На дне задрожала крошечная бусина – серебристый пот собственных усилий. Пятьдесят четвертая капля за месяц.
Странный взгляд жег ей спину. Она резко обернулась, всматриваясь в сумерки за околицей. Показалось, что у разрушенного сарая шевельнулась тень, но девушка так и не смогла рассмотреть никого.
– Фина! – голос матери прозвучал хрипло, вырывая ее из оцепенения. – Ты точно решила? Уходишь? Месяц – огромный срок, мне страшно.
– Да, мам, я просто должна попытаться что-то изменить. Если не получу новую заплатку, то умру.
Она отвернулась и взор упал на скромный низкий холмик во дворе. Девушка знала на собственной шкуре: временем можно делиться. Но это было запрещено и каралось беспощадно. Пятнадцать лет назад она заболела. Возможно виной тому стало скудное питание или прохудившиеся ботинки, но скорее сам воздух вокруг города был отравлен. Многие здесь угасают, не успевая прожить даже накопленные крохи.
Чтобы спасти дочь, отцу пришлось пожертвовать собой. Он перелил ей остатки сил и сгорел за месяц. Но даже эта жертва не смогла истребить недуг полностью. Болезнь лишь затаилась. Фина чувствовала: скоро она вернется. Оставались считанные месяцы – два или три, – пока последняя искра родного тепла окончательно не исчезнет из крови. Как только внутренний огонь погаснет, лихорадка возобновится. Если не успеть дойти до Банка и выкупить амулет-заплатку, смерть неизбежна.
Она вошла в дом. В углу, под расшатанной половицей, ждал спрятанный в мешковину кувшин. Стоило коснуться его, как тяжелый гул тридцати дней отозвался в самых костях. Месяц жизни. Целая эпоха, запертая в обожженной глине.
