Санкт-Петербург, квартираОрловых,15июня1996года, 7:30утра
Дождь стучал по оконному стеклу старой "сталинки" на Васильевском острове, рисуя на нём причудливые узоры, похожие на карты неизведанных земель. Александр Орлов лежал в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку, и слушал, как за тонкой стенкой спорят родители. Он не хотел вставать, не хотел открывать глаза, не хотел встречать этот день, который уже обещал быть тяжёлым.
"Дмитрий, я понимаю твою работу, понимаю важность отчёта, но это мама!" – голос матери, Марии Петровны, дрожал, срывался на высокой ноте.—"Врач вчера позвонил из районной больницы. Сказал прямо – максимум три месяца. Метастазы пошли в печень, в кости… Она одна там, в Вытегре, понимаешь? Одна!"
Голос отца, Дмитрия Сергеевича, звучал устало, сдавленно: "Маша, у меня конец квартала. Отчёт в министерстве, проверка из Москвы приезжает на следующей неделе… Я не могу просто взять и уехать на всё лето! У нас кредит на эту квартиру, Саше скоро в университет, нужно…"
"А я могу?" – перебила мать, и теперь в её голосе слышались слёзы.– "У меня защита диссертации через месяц! Год работы, исследования в архивах, черновики…Но я еду. Потому что это мама. И Саша поедет со мной."
Александр прикрыл глаза, вжался в подушку. Бабушка Агафья… Ему было пятнадцать, и он помнил её с детства, с тех летних каникул, которые проводил в Вытегре до десяти лет. Помнил высокую, стройную старушку с прямой спиной и глазами цвета карельских озёр – серо-голубыми, прозрачными, видящими насквозь. Помнил, как она пахла – не духами и не пылью, как городские бабушки, а травами, дымком из печи, мёдом и чем-то ещё… чем-то древним, как сами карельские леса, как камни, поросшие мхом. Помнил её руки – сухие, тёплые, с длинными пальцами, умеющими так нежно гладить по голове, что сразу становилось спокойно. Помнил её голос – тихий, но твёрдый, как удар камня о камень, рассказывающий сказки, которые не были похожи на обычные сказки. В них деревья разговаривали, камни помнили, а в озёрах жили не русалки, а "духи воды, старше всех людей на свете". И она умирала. Рак. Обнаружили поздно, когда уже было не оперировать." Максимум три месяца," —повторил он про себя слова матери, и в горле встал ком.
Дверь в его комнату приоткрылась с тихим скрипом. Вошла мать – Мария Петровна Орлова, сорокадвухлетняя женщина, кандидат исторических наук, преподаватель университета. Обычно она выглядела собранной, уверенной, в строгих костюмах и с аккуратной причёской. Сейчас же она была в старом халате, тёмные волосы сбились в небрежный пучок, лицо было бледным, под глазами —синие тени бессонницы.
