Чур меня! Чур меня! — доносился громкий крик из сарая Митрофановых. Изрядно выпивший Савелий сидел в кормушке для животных в кромешной темноте и, вцепившись в рога черта, орал во все горло.
В проеме дверей, ведущих в сарай, стояли два дюжих брата его жены, Матрены, — Филипп и Юрий, а за их спинами, зажав рот ладонью и едва сдерживая себя от смеха, стояла дородная Матренушка.
— А-а-а-ай, помогите! Спасите меня! — орал Савелий сиплым от страха голосом.
На улице стояла непроглядная темень, даже луна спряталась за тучи. Порывы ветра поднимали, державшуюся на паре гвоздей, полосу железа на крыше сарая и резко бросали ее вниз. Раздавался страшный грохот, отчего Савелий вздрагивал очередной раз и пытался оттолкнуть черта, который схватил его за бороду и пытался утянуть за собой. Он отчаянно схватил черта за рога, пытаясь удержать.
— Уйди, нечистая! — Савелий неумело пытался перекреститься, но левой рукой, которая была свободна, сделать это было сложно.
Стоявший у дверей Филипп, зажав нос пальцами, громовым голосом вдруг произнес:
— Ну что, Савелий, добро пожаловать в преисподнюю!
От кормушки раздался блеющий от страха голос зятя:
