Если Изомериум — это рай, то у архитекторов этого места было очень специфическое чувство юмора. Нас здесь пятьдесят миллионов счастливчиков, и каждый день мы доказываем свою благодарность, втискиваясь в тесные щели системы, чтобы она не развалилась к чертям. Стабильность требует жертв, и обычно это мои колени.
Я втиснулась в технический лаз сектора 4-С, и решетка за спиной клацнула, как челюсть капкана. Пространство было издевательски тесным — проектировщики рассчитывали на гибкие манипуляторы роботов, а не на кости живого человека. Раньше здесь ползали ремонтные дроны, но теперь они десятилетиями гнили на складах: после Кризиса Ресурсов их процессоры скормили Ядру. Системе было дешевле прогнать через лаз десяток техников, чьи жизни восстанавливались порцией розового геля, чем потратить грамм дефицитного кремния на починку одной машины.
— Давай, Ариа, шевели костями, пока они еще не стали частью этой обшивки, — прошептала я.
Голос вышел хриплым, надтреснутым. В лазе не было эха — звук мгновенно впитывался слоями звукоизоляции и вековой пылью. Я поползла вперед, чувствуя, как край стальной плиты впивается в правое колено. Ткань стандартного серого комбинезона, и без того протертая до дыр, жалобно треснула. Еще одна дырка. Еще один повод для выговора от распределителя ресурсов, если он заметит. Но в Изомериуме на такие мелочи не смотрели, если ты вовремя являлся на смену.
Сенсорика ударила по нервам сразу. Здесь, в глубине технических уровней, аварийный свет мигал в рваном, эпилептическом ритме. Тускло-оранжевые вспышки выхватывали из темноты сплетения проводов, похожие на жилы какого-то древнего чудовища. Локти скрежетали по гулкому полу, обдирая кожу в кровь, ссадины горели.
Хуже всего был гул.
Мой имплант, вживленный за правым ухом еще в пятилетнем возрасте, мелко и противно вибрировал. Это не был звук, который можно заткнуть пальцами. Это было низкое, утробное давление, проходящее сквозь кости черепа прямо в челюсть. Казалось, мои зубы вот-вот рассыпаются в пыль от этого резонанса. Изомериум «пел» мне свою бесконечную песню о стабильности, а я мечтала лишь об одном — выдрать этот кусок железа из своей головы.
Запах здесь был особенным. Коктейль из озона, перегретого пластика и тяжелой, маслянистой ржавчины. Воздух казался густым, его хотелось не вдыхать, а жевать. Каждый вдох отзывался металлическим привкусом на языке.
— Еще один день в раю под землей, — я привычно криво усмехнулась. Сарказм был моей единственной бесплатной привилегией. — Пять звезд, все включено. Включая медленную смерть от нехватки кислорода.
