Глава 1
Вызов
23.30 -23:47. Рабочий район. Температура −5°C.
Не люблю ноябрь.
Не из-за темноты – к темноте давно привыкла, она в моей профессии почти обязательна. И не из-за холода, хотя Северск в ноябре холодный по-особому: не злобно, не с ветром, а тихо и окончательно, как будто город просто решил закрыться на зиму и забыл предупредить жителей.
Не люблю ноябрь потому, что в ноябре люди умирают как-то особенно буднично. Летом смерть выглядит неуместно на фоне зелени и солнца. Зимой хотя бы есть какая-то торжественность в белом. В ноябре – просто гаснут. Тихо, серо, между делом.
Максим позвонил в половине двенадцатого. Ещё не спала – сидела с чаем и смотрела в окно на фонарь во дворе, который мигал уже третью неделю. Когда-нибудь позвоню в управляющую компанию и поругаюсь. Наверное.
– Не разбудил? – спросил он. Не как вопрос – как формальность. Знал, что не сплю.
– Нет. Что случилось?
– Литейная, восемнадцать. Подъезд второй, третий этаж. Мужчина, предположительно шестьдесят плюс. Сосед нашёл около одиннадцати, дверь была открыта. Я уже там, группа тоже. Тебя ждём.
– Еду, – сказала я и стала искать куртку.
Литейная улица – самый неромантичный адрес в Северске, на который только можно попасть ночью. Пятиэтажки семидесятых годов, одинаковые как близнецы, только у одних крашены подъезды, у других нет. Гаражи. Продуктовый с железной решёткой на окнах. Круглосуточная аптека, в которой всегда горит один и тот же синеватый свет – такой, который, кажется, никогда не выключают, просто потому что боятся, что без него вообще ничего не будет видно.
Припарковалась за машиной участкового и посидела минуту, не выходя. Просто смотрела на подъезд.
Старая привычка. Не суеверие, не ритуал – просто пауза. Один из первых наставников, Борис Аркадьевич, говорил: прежде чем войти – посмотри. Снаружи видно то, что изнутри уже не заметишь. Тогда не понимала, о чём он. Теперь понимаю.
Подъезд номер два ничем не отличался от подъезда номер один. Металлическая дверь с домофоном, из которого торчали провода. Ступени в мелкую щербину. Запах – специфический запах всех подъездов этого города и этого времени года: сырость, краска, чья-то давняя еда. Запах жизни, из которой уже ушло что-то важное.
На третьем этаже было людно – по меркам ночного подъезда на Литейной. Максим стоял у стены с блокнотом, двое оперативников работали в квартире, криминалист возился у порога с чемоданом. Участковый курил этажом выше – учуяла его раньше, чем увидела.
Максим поднял голову, когда вышла из лифта.
– Быстро, – сказал он.
