Глава 1. Соль, свечи и взгляд горгульи
Фокс ненавидел запах селёдки. Он въелся в доски прилавка, пропитал мешковину, прятался в складках его белой рубахи — той самой, единственной, которую он стирал каждые три дня, чтобы она не начала сереть. Белый цвет привлекал внимание, а Фокс не хотел внимания. Но отец сказал: «Носи что есть», и Фокс носил.
— Фокс! — отец выглянул из задней комнаты, вытирая руки о передник. — Ты пересчитал бочонки с уксусом?
Рендольф сегодня был в хорошем настроении: короткие бурые волосы торчали ёжиком, голубые глаза поблёскивали. Он двигался легко — в молодости сам таскал мешки и занимался, так что для своих лет он хорошо сохранился и имел форму
— Три по цене двух, — ответил Фокс, не поднимая головы. Он перебирал связки сушёных грибов, стараясь, чтобы чёлка не падала на лицо. Рваная стрижка плохо слушалась: пряди лезли в глаза то с одной стороны, то с другой. — У Фишера палёный товар. Я сказал — четвертак скинет.
— Молодец, — Рендольф хлопнул его по плечу. — Хотя мог и треть выторговать. Но ты у меня хитрый, как лис. — Он подмигнул. — Ладно, после работы сходи в часовню. Знаю, терпеть не можешь, когда на тебя пялятся, но боги любят тех, кто приходит вовремя.
Фокс промолчал. Он и так знал, что на него пялятся. Всегда. На рынке, в лавке, на улице — везде. Белые волосы, похожие на старую кость, и глаза… левый — серый, как туман над каналами, правый — голубой с зелёными проблесками, будто в ледяную воду упала капля ржавчины. В детстве мальчишки дразнили «совой» и «выродком». Теперь просто отводили взгляд. Фокс и сам отводил.
К шраму на левой скуле он привык. Длинная тонкая полоска — память о семилетнем возрасте, когда он полез за котом на крышу склада, сорвался и рассек щеку об острый край водосточного желоба. Рендольф тогда не ругался, только зашил ниткой и сказал: «Теперь ты похож на бывалого солдата. Никто не свяжется».
Фокс сунул руки в карманы широких штанов — их нашили так много, что можно было носить поллавки. Ничего полезного там не лежало: пара медяков, сухой сухарь, подобранная на дороге медная пряжка. На поясе висел пустой мешочек и нож — маленький, для резки верёвок. Ботинки чёрные, стоптанные, но удобные.
— Клиент, — сказал Рендольф, кивнув на дверь.
Вошёл каменщик. Пожилой, руки в белых шрамах от зубила, фартук в известке. Оглядел лавку, остановил взгляд на Фоксе. Задержался на белых волосах, скользнул по глазам, наткнулся на шрам — и тут же ушёл в товар.
