Антарктическая экспедиционная база «Восток-7»День 0, 06:00 – 14:00
Термос с кофе был холодным. Юки сидела с ним в руках уже минут двадцать, думала, что сейчас сделает первый глоток – и всё не делала. Лаборатория в половину седьмого утра принадлежала только ей: Дрейк уходил в половину двенадцатого ночи и возвращался к девяти, Хасанов никогда не появлялся раньше восьми, и только дежурный техник у сейсмографа – молчаливый финн по имени Коскинен – приходил раньше Юки, но и он не мешал. Сидел в своём углу, смотрел в свои экраны, иногда делал пометки карандашом на распечатках. Карандашом. В 2134 году. Юки когда-то спросила – почему. «Имплант устаёт,» – ответил Коскинен, и больше она не спрашивала.
Пять часов назад с глубины 3,8 км подняли новую партию кернов.
Двадцать один цилиндрический образец льда и породы, каждый по полтора метра, упакованные в термоконтейнеры и доставленные в лабораторию на санях. Юки разложила их на рабочем столе ещё в три ночи – не спалось, – провела первичную инвентаризацию, сверила маркировку. Стандартная работа. Буровая установка шла к отметке 4,0 км, и каждые сто метров порода становилась другой: плотнее, темнее, с вкраплениями, которые геохимик Новак называл «интересными» всё нарастающим тоном. Юки работала с генетическим материалом из кернов – микробиологическим слоем, законсервированным подо льдом. Рутина. Стандартная рутина антарктической экспедиции – ничего, что нельзя было бы отложить до утра.
Но в три ночи она не могла ждать.
Образцы из керна №17 она обработала в 04:11. Результаты анализа пришли в 05:48, и вот уже сорок минут она смотрела на экран, держала холодный термос и пыталась придумать объяснение, которое не требовало бы переписывать основы молекулярной биологии.
Кортикальный имплант – тонкий сетчатый слой между теменной корой и черепом, вживлённый пять лет назад, – проецировал хроматограмму на периферию зрения: призрачные цветные столбики справа и снизу, не загораживающие поле зрения, но постоянно присутствующие. Юки давно перестала замечать их как нечто отдельное – они были частью того, как она воспринимала мир, вторым слоем реальности поверх первого. Красный маркер аномалии – имплант выставлял его автоматически при статистических выбросах – светился в правом нижнем углу уже сорок минут. Маленький, настойчивый.
Она потянулась к клавиатуре и запросила расширенный отчёт.
Аномалия была в полиморфизме.
Вернее – в его отсутствии.
Юки снова прочитала показатель. 0,00 процента. Нулевой полиморфизм по всему участку длиной 847 нуклеотидных пар – генетической последовательности, извлечённой из органического материала, законсервированного в породе на глубине 3,8 километра под антарктическим льдом. Возраст образца – по изотопному анализу слоя – семьдесят тысяч лет плюс-минус две тысячи.
