Я гнала лошадь все сильнее, заставляя ее выкладываться на пределе, и в какой-то момент сердце сжалось от жалости к животному – его бока ходили ходуном, шерсть взмокла от пота. Но останавливаться было нельзя.
Стражи и князь пытались не отставать. Воины кое-как справлялись, хотя их кони были измучены не меньше. Но сам князь держался в седле неуверенно, почти по-детски. Конечно, в дальние поездки его возили в карете или на носилках.
Верховая езда для него была давно забытым, аристократическим развлечением, а не навыком.
Проскакав несколько долгих, напряженных часов, мы наконец остановились на небольшой поляне. Люди, едва слезши с коней, тут же принялись разводить костер и варить какую-то похлебку из дорожных припасов. Князь, тяжело дыша, подошел ко мне, пока я понуро сидела на пне, растирая затекшие руки.
– Я чувствую, Ольга, что ты замыслила что-то, – начал он тихо, но так, чтобы его слова прозвучали как личное предупреждение. – Чую это кожей. Ты хочешь меня предать. Но у тебя не выйдет. Будь моя воля, я бы придушил тебя там же, в лесу, и бросил в реку, чтобы даже черви не нашли. И плевать мне на твоих выродков и на Мирослава. Но я дал слово Неждане. Она убедила меня, что ты… ценна. Говорит, люди тебя слушают. Да, деревушка твоя – что мышь в амбаре. Но знаешь, что началось после того, как твой муж сбежал? По другим деревням, по селам поползли слухи. Слухи о сильной женщине, что одна держит земли, сама управляет, сама зарабатывает и людям помогает. Такие слухи мне, Ольга, очень не нравятся. Они порождают брожение. А я не терплю брожения.
– Да, понимаю, – сухо ответила я. – Вам, должно быть, неприятно, когда о ком-то говорят больше, чем о вас.
– Не смей так со мной разговаривать! – его голос резко взметнулся, но тут же упал, переходя в опасное шипение.
– Пока мы не в деревне, я буду говорить, то что считаю нужным. А когда мы войдем в деревню, я выйду на площадь и скажу людям, что они должны вам поклоняться, что вы – самый великий и мудрый правитель, и что они могут вам доверять, как доверяю я. А потом вы меня отпустите.
– Я тебя не отпущу, – холодно отрезал он. – Ты будешь сидеть в своем доме под замком и наблюдать, как все идет своим чередом. Чтобы у людей даже мысли не возникло о твоем бегстве. А дети? Скажешь, что их увез непутевый муж и они… потерялись в лесу. Или погибли. Придумай сама. Тебя будут жалеть. Жалеть легче, чем боготворить.
От его слов, произнесенных таким спокойным, бытовым тоном, по спине пробежал ледяной холод.
Я лично встречалась с князем всего пару раз в жизни, на больших праздниках, и тогда он казался мне недосягаемым, мудрым и справедливым воплощением власти. Я тогда и в глаза-то ему смотреть боялась, робела. Я была уверена, что он правит по совести и чести.
