На кровати росли горы одежды, у чемодана уже не закрывалась молния, а я стояла над всем этим богатством, уперев руки в бока, и размышляла, можно ли считать пять одинаковых чёрных водолазок жизненной необходимостью.
— Можно не брать третью.
Я резко обернулась.
— Ты подкрадываешься специально?
— Нет.
— Не верю.
— Это уже твои личные трудности.
— Нет, мои личные трудности сейчас — выбрать между вот этим свитером и вот этим.
Он мельком глянул на кровать.
— Возьми оба.
— Вот! Вот за это я тебя и люблю. Никаких мелочных ограничений.
— Я просто знаю, что спорить бесполезно.
— Верно. Учишься.
Я снова уткнулась в чемодан, перекладывая вещи. На душе было странно. Вроде и радостно — новый проект, новый ритм, самостоятельность. А вроде и неуютно. Как будто я сама себе устраивала маленькую проверку: ну что, Вика, сможешь без своей удобной сказки?
И в тот самый момент, когда я уже почти застегнула молнию, по спине вдруг пробежал холодок.
Очень резкий и неприятный. Я выпрямилась. В комнате стало тихо. Слишком тихо. Даже улицу за окном будто приглушило.
— Сеичи?
Он стоял у окна. Неподвижно. И вот это мне сразу не понравилось. Потому что в быту Сеичи обычным. Спокойный и обычный. А когда он замирал вот так — это значило, что в мир выходит не мужчина с кухни, а кто-то гораздо древнее и опаснее. Я медленно поставила на пол косметичку.
— Что такое?
Он не ответил сразу. Только чуть повернул голову, будто к чему-то прислушиваясь. Не ушами — всем собой.
Я никогда не умела объяснить, как это выглядит со стороны. Просто в такие моменты рядом с ним пространство будто становилось теснее. Воздух — плотнее. А у меня просыпалось очень нехорошее ощущение, что если сейчас моргнуть, можно увидеть что-то лишнее.
— Сеичи?
— Здесь появилась трещина, — тихо сказал он.
— Где?
— Не в этом доме.
Очень помогло, конечно.
— Ты можешь говорить понятнее, а не как древний дух на полставки?
Обычно он бы ответил. Сейчас — нет. Взгляд у него стал совсем другим. Сосредоточенным. Холодным. И от этого у меня внутри всё подобралось.
— В мир вошло нечто чужое, — произнёс он наконец.
У меня по спине снова пробежал холодок.
— Чужое это как?
— Не отсюда.
— Ну, знаешь ли, после некоторых событий это звучит не так уж эксклюзивно.
Он медленно перевёл на меня взгляд.
— Это не к добру.
И вот тут мне впервые по-настоящему расхотелось ехать в свой прекрасный самостоятельный Каннам. Потому что голос у Сеичи был как всегда спокойный. Но сейча он был... слишком спокойный.
А я уже успела понять: чем спокойнее он звучит в такие минуты, тем хуже на самом деле обстоят дела. Я машинально посмотрела на чемодан. Потом на него. Потом снова на чемодан.
