Ледяное дыхание капсулы «Хронос» гуляло по коже тонкими, невидимыми пальцами, проникая сквозь микроскопические поры высокотехнологичного костюма синхронизации. Но настоящий холод копился внутри, в той точке, где личность должна была сжаться в комок и уступить место истории. Он был не просто холодом – он был отрицанием тепла, памятью о вечной мерзлоте времен, куда ему предстояло нырнуть.
Аркадий Лебедев лежал в саркофаге из черного стекла, наблюдая, как синие огни приборной панели пляшут в отражении на крышке. Каждый индикатор мерцал с математической точностью – сердцебиение машины, готовящейся вырвать его из XXI века и швырнуть в палеолит. Его собственные глаза в этом мертвом стекле казались ему уже чужими. Незнакомец с бледным лицом и слишком широкими зрачками, в которых застыл немой вопрос: «Зачем?» Скоро они и станут чужими по-настоящему – будут смотреть на мир через призму чужого сознания, обрамленного тяжелыми надбровными дугами.
В ушах мягко щелкали подготовительные механизмы. Где-то глубоко в аппаратуре зашипел хладагент, и воздух в капсуле стал еще суше, пахнувшим озоном и стерильным металлом. Аркадий вспомнил слова инструктора: «Первые три секунды – самые важные. Тело будет сопротивляться. Разум будет кричать. Ваша задача – не слушать». Он сжал кулаки, ощущая, как тонкие датчики на кончиках пальцев регистрируют малейшую перемену давления.
«Подключение к генетическому архиву установлено. Целевая итерация: ГА-774-Х, "Охотник". Временной якорь: Поздний палеолит, Южный Урал. Синхронизация начнется через три…»
Голос системы был лишен пола и возраста – идеальная нейтральность, выработанная годами психологических тестов. Он не успокаивал, но и не пугал. Он просто констатировал.
Просто острые ощущения, – заклинал себя Аркадий, чувствуя, как под левой лопаткой начинает гудеть имплантированный нейроинтерфейс. Никакой философии. Адреналин, который не купишь. Охота. Борьба. Чистая жизнь без квот, рейтингов и долговых обязательств. Он повторял это как мантру, купленную за полмиллиона кредитов. Развлечение для пресыщенной элиты. Экстрим, очищенный от настоящего риска. Так говорила реклама.
«…два…»
Воздух в капсуле внезапно сгустился, стал тягучим, как сироп. Аркадий почувствовал, как его тело начинают обволакивать невидимые поля – сначала легкое покалывание в конечностях, потом давление на грудную клетку, будто на него медленно опускается невидимый пресс.
«…один».
Боль. ЧУЖАЯ. Дикая, рвущая, белая. Она не пришла – она взорвалась изнутри, смыв все мысли потоком первобытных данных, которые обрушились на его сознание не как информация, а как сама реальность. Запах влажной глины и медвежьей шкуры – не просто аромат, а плотная субстанция, забивающая ноздри. Вкус крови на зубах – медный, теплый, живой. Ломота в каждом переломанном мускуле – знакомая, древняя боль выживания. Пронзающее жало в боку, от которого темнело в глазах – он знал эту рану, знал ее форму, глубину, знал, как копье вошло между ребер под углом тридцати градусов.
