Пролог
Я бежала по чёрному длинному коридору, еле дыша. Нет, я не запыхалась — моё натренированное тело было выносливым и крепким. Но коварный страх полностью сковал меня, лишив способности ясно мыслить.
Я — миротворец, сильнейший маг. Но сейчас моя сила могла сыграть против меня, а ещё хуже — оказаться использованной в дурных целях, чтобы навредить кому‑то. А этого я допустить совершенно не могу: моя природа заключается в сохранении, а не в уничтожении.
Психованные фанатики уже давно выслеживали меня — и, похоже, чем‑то опоили. Никакая магия меня не берёт: в ход, скорее всего, пошёл какой‑то особо хитродействующий яд или иное вещество. Они принесли меня в этот дом, чтобы совершить страшный обряд — изменить направление моей силы и обратить её во зло: против людей и всех живых существ. Я должна была срочно что‑то предпринять, чтобы моя сила не попала в их руки. Этого категорически нельзя было допускать.
— Это всё бесполезно, миротворец! Ты уже здесь, и мы всё равно проведём обряд, возьмём верх над этим миром с помощью твоей силы. Тебе уже ничего не поможет: ты слаба физически, и скоро твоё сознание спутается настолько, что даже твои силы не спасут тебя. Смирись со своей печальной участью! — зловещий крик доносился до меня издалека.
Но я не могла этого допустить. И вдруг единственно возможное решение, единственный верный путь пришёл мне в голову.
Этим решением стало отправиться в пристанище душ. Я оставила своё тело и переместилась в бестелесное состояние — во временный дом для душ, чтобы найти выход из сложившейся ситуации. Миротворец бессмертен, поэтому я бродила в поисках способа вернуться в мир живых. В своё тело мне уже было нельзя, но я не могла забрать любое: главным для меня оставалось никому не навредить.
Мои скитания длились уже несколько часов или дней — я потеряла счёт времени. И мне уже начало казаться, что я останусь здесь навсегда, когда я заметила очень грустную девушку. Она сидела, поджав коленки, и плакала навзрыд. Я чувствовала её боль — и мне вместе с ней стало очень горько.
— Привет, — тихо произнесла я.
— Привет, — отозвалась она, не поднимая глаз.
— Почему ты плачешь, милое дитя? — спросила я, стараясь вложить в голос всю теплоту, на которую была способна.
— Я — Лили, и я просто плачу, потому что мне очень больно, — ответила она мне.
— Лили, почему тебе так больно? — мягко уточнила я.
— Потому что я спрыгнула с высокого дерева и, кажется, убила себя, — отвечала она сквозь слёзы.
— Мне очень жаль, Лили. Тебе до сих пор больно? — Я осторожно погладила её по волосам.
