Пролог "Часть 1 - Запах Гари"
Самолёт пах клеем.
Не тот, что летел сейчас где-то над заснеженной равниной, унося маму в командировку, а тот, что стоял на письменном столе Алёши — сборная модель «Ту-104». Пластик был дешёвый, детали не подходили друг к другу, и приходилось подолгу зажимать их пальцами, ожидая, пока прихватится клей. Пахло ацетоном и чем-то сладковатым — этот запах Алёша любил. Он казался ему запахом взрослой, настоящей работы.
За окном темнело. Настольная лампа рисовала на стене огромную, лохматую тень от его головы. Алёша как раз прилаживал правое крыло, когда в дверь позвонили.
Он не вышел.
Не потому, что не хотел знать, кто там. Просто если отпустить крыло сейчас, оно отойдёт, и шов получится кривым. Мама бы сказала: «Лёшенька, ну ты и упрямый». Сказала бы с улыбкой и взъерошила ему волосы. Эта мысль заставила его улыбнуться краем рта.
В коридоре — голоса. Незнакомые. Глухой мужской бас, быстрый, сбивчивый женский. И тишина. А потом — шаг отца, тяжёлый, шаркающий. Он всегда так ходил, когда уставал после смены. Прошёл к двери, скрипнула половица.
Алёша прикусил губу и чуть сильнее надавил на крыло. Пластик тихо хрустнул, становясь на место.
Он не услышал слов. Только интонацию.
Мужской голос в коридоре произнёс что-то короткое, рубленое. И наступила тишина. Не та тишина, когда просто замолкают, а та, когда воздух в квартире вдруг становится твёрдым, как стекло, и любое движение может его разбить.
Алёша замер. Крыло было уже приклеено, но он продолжал держать его. Пальцы замёрзли — от окна тянуло холодом, февраль в Зареченске был лютым, а батареи едва грели.
В тишине что-то упало. Кажется, ключи. Или телефон. Что-то металлическое, звонкое.
А потом он услышал отца.
Виктор Северов, здоровый мужик, проработавший на стройке пятнадцать лет, умевший крыть матом прораба так, что стены дрожали, — Виктор Северов издал звук, которого Алёша не слышал никогда. Это был не плач. Это был вой. Глухой, утробный, как у раненого зверя, которому уже не помочь. Звук шёл откуда-то из глубины живота, пробивался сквозь стиснутые зубы и заполнял квартиру целиком.
Алёша отпустил крыло. Оно держалось.
Он встал из-за стола. Ноги были ватными. Он сделал шаг к двери, но остановился на пороге комнаты. Коридор был тёмным, только из кухни падал прямоугольник жёлтого света. Там, в этом прямоугольнике, стоял отец, привалившись плечом к косяку, а перед ним — чужие люди. Женщина в сером пальто, мужчина в милицейской форме. Лиц их Алёша не видел.
