Глава 1. Осколки "Полярной Звезды"
Боль. Острая, жгучая боль в плече, которым он ударился о панель. Грохот, выворачивающий наизнанку, и ослепительная вспышка, от которой даже закрытые веки стали красными. Одна секунда – идиотский смех Марка в шлемофоне. Следующая – вселенная превратилась в хаос из огня, обломков и ревущего ветра, вырывающегося в пробоину. Красный свет аварийных ламп, мигающий в такт вою сирены, заливал все, как стробоскоп кошмара.
Тело знало, что делать. Пока разум цеплялся за обрывки мыслей, ноги уже несли его к дельта-отсеку. Капсула. Люк. Зеленая лампочка. Он не видел никого вокруг. Только дым, искры и красное.
Удар катапульты в спину – и внезапная, оглушающая Тишина. Не тишина-отсутствие, а Тишина-сущность. Давящая, абсолютная, в которой собственное сердце колотилось, как молоток по наковальне, а каждый вдох звучал как вопль в пустоте.
Кайл судорожно глотнул. Протокол. Действуй. Пальцы, онемевшие от удара, нащупали панель. Давление… норма. Температура… норма. Кислород: 720 ч. Тридцать суток. Месяц. Целая вечность. Навигация: ОШИБКА. КРИТИЧЕСКИЙ ОТКАЗ. Связь: НЕТ СИГНАЛА. АКТИВНОЕ СКАНИРОВАНИЕ… 0%.
И тогда стены начали дышать. Они не двигались, но пространство между ними пульсировало, сжимаясь с каждым ударом сердца. Кокон капсулы стал тесным, как гроб. Воздух загустел. Техника. Пять вещей, которые видишь. Четыре, которые слышишь… Он тайно отрабатывал это годами, боясь, что однажды демон вырвется. Вижу: трещина на стекле, мигающий диод, тень от кронштейна, свою дрожащую руку, цифры на таймере. Слышу: шипение рециркулятора, скрежет зубами, стук крови в висках, собственный хриплый выдох. Стены отступили на миллиметр.
Он приник к иллюминатору. Беспредельная, равнодушная пустота. И он – в этой металлической скорлупе. Бесконечность снаружи лишь подчеркивала тюрьму внутри.
И он увидел их. Среди знакомого, серого хлама «Полярной Звезды» плыли чужие фрагменты. Гладкие, словно отполированная кость, черные так, что казались дырами в реальности. Их формы были чужды геометрии людей – это были застывшие волны, изломанные спирали. На сколах некоторых мерцал бледный, фосфоресцирующий узор, похожий на застывшие молнии или неизвестные письмена.
И сквозь постоянный фон радиошума, едва уловимый, как забытое воспоминание, просочился звук. Не сигнал бедствия. Не голос. Это был протяжный, низкочастотный гул. Вибрация, прошедшая сквозь корпус, будто капсула задела струну, натянутую между звезд. Гул длился три секунды. Или семь? Время потеряло смысл. Каждая секунда растягивалась, наполняясь леденящим душу присутствием чего-то чужого. И затем – исчез.
