Пролог. Последний из Экипажа.
Тбилиси. Две тысячи двадцать шестой год.
Сердце прихватило между двумя совещаниями.
Без предупреждения, без красивой последней мысли, которую потом можно было бы вписать в семейную легенду. Просто вдруг стало тесно в груди, словно кто-то изнутри набросил широкий ремень и медленно потянул его на себя.
Эраст отложил авторучку.
Перед ним лежал договор — двенадцать страниц мелкого текста, таблица поставок, сроки, банковские гарантии. Пять минут назад он спорил из-за двух процентов скидки и был готов спорить ещё час.
Теперь буквы оставались чёткими, но перестали что-либо значить.
— Эраст Вахтангович?
Дато, финансовый директор, приподнялся со стула.
Эраст остановил его ладонью.
— Сиди.
Голос вышел хриплым.
Дато всё-таки не сел.
— Вам плохо?
— Жарко здесь.
Глупость.
Кондиционер работал исправно. В кабинете было прохладно. За панорамным стеклом — другое дело. Августовский Тбилиси плавился под солнцем, над асфальтом дрожал воздух, а хромированные буквы на фасаде дилерского центра напротив вспыхивали так ярко, что на них было больно смотреть.
Когда-то всё начиналось совсем иначе.
Бывший ведомственный гараж.
Кривые ворота.
Бетонный пол, который уже невозможно было отмыть от масла.
Два немецких подъёмника.
Компрессор.
Балансировочный стенд.
Ящики с инструментом, над которыми старший брат годами издевался, называя их «Эрастовым железом».
Теперь было несколько корпусов, кузовной центр, склады, выставочный зал, учебные классы. Дилерство Chrysler давно перестало быть единственным бизнесом, но американская марка оставалась для Эраста особенной.
Наверное, потому, что когда-то он впервые увидел Chrysler 300 и несколько минут молча ходил вокруг машины, разглядывая не двигатель и не подвеску.
Кузов.
Пропорции.
Линию крыши.
Решётку.
Американец, приехавший подписывать дилерское соглашение, тогда спросил через переводчика:
— Что-то не нравится?
Эраст ответил:
— Наоборот. Очень знакомая машина.
Американец не понял.
Да и не мог понять.
На стене за спиной висела фотография с того дня.
Эраст пожимал руку представителю концерна. Ещё почти без седины, широкоплечий, непривычно серьёзный. Дорогой костюм всё равно сидел на нём плохо — Эраст так и не научился носить костюмы.
Рядом стоял чёрный Chrysler 300C.
Фотография висела немного криво.
Он месяца три собирался попросить кого-нибудь её поправить.
— Эраст Вахтангович, я врача вызову.
— Не надо.
— У вас лицо серое.
Эраст чуть повернул голову.
— У меня лицо мегрельское. Оно всегда такое.
Обычно на этой фразе смеялись.
Дато не улыбнулся.
Боль усилилась.
Из середины груди она поползла в левое плечо, потом под лопатку — нехорошо, знакомо, без всяких двусмысленностей.
