За две недели до того, как в его жизнь постучалось чудо, Лев сидел в своей московской квартире и ненавидел себя с той особой, профессиональной тщательностью, на которую способен только писатель, который не пишет.
Квартира была съёмной – неудачный компромисс после того, как он, двадцативосьмилетний идиот, решил, что женитьба на университетской любви – это и есть тот самый «хэппи-энд», о котором пишут в книгах. Просчитался. Счастья хватило на год, а потом пришло осознание, что он, оказывается, ещё и за чужую жизнь отвечает. Испугался. Сбежал. Сначала в съёмную однушку с выцветшими обоями в цветочек, которые выбрала явно не женщина – женщины знают, что обои в цветочек требуют хотя бы минимального уюта, а здесь уюта не было. Потом, когда и однушка стала невыносимой, начал вынашивать план побега в сибирскую деревню, в дом, доставшийся от деда.
Тридцать два года. Возраст, когда полагается иметь если не роман, то хотя бы его внятный план. А у Льва на экране ноутбука, как приговор, висела фраза: «Глава 1. Вступление».
Он пялился на этот заголовок уже третий месяц. Иногда писал абзац – красивый, сочный, с хорошими метафорами. Перечитывал. Находил его отвратительным. Стирал. Роман, который должен был стать пропуском в мир большой литературы, превратился в кладбище несбывшихся надежд.
– Ты просто боишься, – сказал он своему отражению в потухшем мониторе.
Отражение не спорило. У него были мешки под глазами, трёхдневная щетина и тот самый взгляд, который бывает у людей, слишком долго смотревших в бездну. Бездна в данном случае представляла собой пустой файл и бутылку недорогого виски на подоконнике.
Лев закрыл глаза и попытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя не самозванцем. Кажется, в студенчестве, когда писал рассказы для университетской газеты. Их хвалили. Преподаватели говорили о «редком даре видеть невидимое». А одна девушка, Алиса, сказала, что у него «талант заглядывать в душу вещей». Она носила длинные юбки, красила губы тёмной помадой и цитировала Пастернака. Он влюбился. Женился. А потом дар куда-то делся. Или он сам его закопал под грузом быта и страха не оправдать ожидания.
Алиса быстро поняла, что жить с гениальным писателем, который ничего не пишет, – сомнительное удовольствие. В конце концов она сказала: «Лёва, я выхожу замуж за нормального человека. За программиста. У него хотя бы зарплата стабильная». И ушла.
Он не винил её. На её месте он бы тоже ушёл.
Телефон на столе завибрировал. Лев глянул на экран и скривился: «Наталья Петровна». Мама. Он сбросил вызов и тут же набрал сообщение: «Занят. Перезвоню». Звук выключил, чтобы не слышать укоризненного молчания.
