«Миг, когда мир треснул» — фэнтези о силе родительской любви и стойкости ребёнка перед лицом древней магии.
Одна непроглядная ночь рушит тихое счастье семьи Арканий: маленький Виктор исчезает, похищенный таинственной силой. В мрачном замке Нокта его ждут испытания огнём, водой и искушением причинить боль другому. Но память о доме и слова отца помогают мальчику сохранить верность себе.
Лиор и Эллара отправляются на поиски сына. Чтобы добраться до Чёрных Кряжей, где истончается грань между мирами и пробуждается древняя тайна, им предстоит научиться слышать шёпот дома и следовать скрытым знакам. Ведь путь к спасению лежит не через грубую силу, а через любовь, память и готовность идти до конца.
Сможет ли свет, живущий в сердце, устоять перед самой густой тьмой?
Глава 1. Ночь, когда дом осиротел
"Тьма не всегда приходит, чтобы
погасить свет. Порой она
выкрадывает его - чтобы однажды
научиться гореть самой".
- из запрещенных записей Хранителей Предела.
Ночь опустилась густая и глухая, и только в одном доме на всю округу распахнутые окна заливали улицу янтарным сиянием. В эту ночь там не спал никто.
Ничто в доме Арканий не предвещало беды. Вечер шёл своим чередом: ужин при свете очага, неспешные разговоры, а после — вечерняя сказка для маленького Виктора. Мальчик слушал, вжавшись в отцовское плечо, ловя носом запах дымка и пожелтевших страниц, а дослушав до конца, тихо потянул отца за рукав:
— Пап, а это правда — что тьма боится света?
Отец улыбнулся и пригладил его волосы:
— Правда, сынок. Даже самая чёрная тьма разбегается от доброго слова, от улыбки, от огня в нашем очаге.
Виктор кивнул и задремал. Родители укрыли его потеплее, поцеловали в лоб и погасили ночник — оставили лишь тлеющие угли, чтобы мальчику не было страшно. Затем ушли к себе, но ещё долго перешёптывались в темноте, вслушиваясь в родные скрипы и вздохи старого дома. Усталость в конце концов взяла своё, и глаза закрылись сами.
А затем тишина изменилась: стала плотной, давящей, накрывшей дом, как крышка котёл, — и даже собственное сердцебиение вдруг гремело оглушительно.
В детской шевельнулось то, что жило в углу, где тень лежала гуще всего. Из мрака медленно проявилась высокая фигура в чёрном плаще. Ткань её не была тёмной — она пожирала свет: ни один отсвет очага не касался её. Незнакомец стоял неподвижно, и от него шёл холод, не тот, что гонит ночной ветер, — другой, от которого стынет не кожа, а сама память о тепле.
Он шагнул к кровати. Половицы не издали ни звука — пол затаился. Виктор во сне наморщил лоб, почуяв этот холод, но не проснулся. Тонкая рука в чёрной перчатке потянулась к мальчику — и в то же мгновение комнату поглотила тьма - густая, смолистая, а следом расползался туман, не пришедший извне и не сочащийся сквозь щели. Он рождался прямо в воздухе, заполнял комнату, глушил звуки, стирая очертания вещей.
