Старик умер так тихо, что сначала я решил, наконец-то заткнулся. Он сидел прямо передо мной, в своём шатающемся кресле, с этой вечной морщинистой гримасой как будто его всю жизнь кормили только лимонами и обещаниями, что «в следующий век точно полегчает». Воздух в домике пах прелыми травами, дымом и старостью. Он только что в очередной раз сказал:
— Ты опоздал, дракон.
И выдохнул длинно, скрипуче, как старые двери. Только вот вдоха больше не последовало.
Я смотрел на него пару ударов сердца, ожидая продолжения, проклятия, пророчества, очередной обвинительной речи в духе «всё из-за таких, как ты» но вместо этого у него просто поехала голова, подбородок уткнулся в грудь, а рука с бусами мёртвых костяных чёток соскользнула с подлокотника.
— Давиан… — осторожно сказала Айза. — Кажется…
— Не смей, — предупредил я, хотя сам уже слышал это мерзкое ровное ничего — тишину, когда грудная клетка больше не двигается.
Моё «не смей» было обращено к судьбе, к старому Пастырю Душ, к богам, которым я давно перестал молиться, но сестра, разумеется, решила, что имеется в виду она. Айза нерешительно потянулась к старику, два пальца к шее, туда, где у живых ещё что-то пульсирует.
Она постояла так секунду, другую… и очень красноречиво посмотрела на меня.
Где-то за моей спиной Рейвен тяжело выдохнул, а потом хмыкнул. Хмыкнул, это мягко сказано, он сначала попытался сдержать звук, но, судя по тому, как у него дёрнулся плечевой, его пробило.
— Только попробуй, — процедил я, не поворачиваясь.
— Я молчу, — сообщил он так серьёзно, что стало ясно: долго он не выдержит. — Без единого звука.
Айза всё ещё держала пальцы на шее старика, морщась так, будто трогала не кожу, а что-то липкое.
— Дав, — сказала она, и уголок её рта начал предательски дёргаться, — ну… как тебе сказать…
Я медленно поднялся с низкой скамьи, почувствовал как колени отозвались привычной тягучей болью, в которой было слишком много лет, боёв и проклятий. Наклонившись к старику, глядел прямо в его закрытые веки, и, если честно, надеялся на то самое чудо: вдруг он откроет один глаз, скажет что-нибудь вроде «шучу» и наконец скажет мне, как выдрать Пожирателя из груди. Он не пошевелился.
— Он умер, — сказала Айза, как будто я был идиотом, не отличающим труп от живого.
За моей спиной Рейвен всхлипнул. Я обернулся достаточно быстро, чтобы увидеть, как он закрывает лицо ладонью, но не для театрального трагизма, а чтобы спрятать смех. Плечи у него уже откровенно тряслись.
— Это не смешно, — сказал я. Скорее, рыкнул.
— Совсем… ни капли… — проговорил Рейвен, давясь. — Просто… Дав… ты понимаешь, да? Ты… четыреста лет таскаешься по богом забытым дырами лесам, отсидел задницу на всех возможных оракулах, колдунах, полусумасшедших бабках, пережил трёх войн, две осады, одну собственную казнь… и твой последний, единственный, древнейший Пастырь Душ, которого мы наконец нашли… — Он не выдержал и согнулся пополам, расхохотавшись уже всерьёз, без попыток приличия. — …умирает у тебя на руках от твоей, сука, угрюмости!
