Сказ о гробжданской войне
Произведение является мрачной сатирой и антиутопией. Описываемые события и философия персонажей не отражают позицию автора и осуждаются самим нарративом.
ПРИЗКАЗКА
Ипатьевский лес. Неть ему конца. А в нем конец найти легко. Конный, пеший, буромбредший. Зад кромешный. Где встал, там и сел. Где сел, там и путь. Селища от седалища отличить та ещё забавища.
Гойдранская она же гробжданская война прокатилась по тем местам катом, уланбатором прошлась. На каждую мышь вышел свой Тахтомыш, на каждый Иран свой Тамерлан.
Разуверились люди во всём. В жарко говорили холодно, в стужу молвили зной. Судьба стала перед носом тверкать, а люди язык коверкать. Чтобы, значит, неправду изгнать, а проскочит — так хотя бы поржать. Был и так язык — буерак, а теперь и вовсе стал бурелом, лишь медведю в нем жить не в лом. Был бы и у нас свой Ной, да Господь сказал: «Договор у вас не со мной». Вечер в хату для человечества, утро для беспредела. Прилипился кажный к своему олигархату.
Шел отряд не маленький, не большой, а в самый промежглаз. Уютненько шел, с ленцой. С дрона по нитке лешему папаха. Пахло весной по-осеннему. Вода могилы солнцу показывала, костьми белыми глаз колола. А солнцу стыда нема, солнце ядрёный шар, без совести, без сраму, потому и всем ясное.
Мысли вились, что твоя тропа таёжная. Шел в отряде рядовой солдат. Рядовой когда-то ходил охфицером. Из бывших, но нынешних, прилипший к телу будущего как банный лист. Сиречь от веника отбился, но мокрый. Фамилия его была Ледалин, а имя Леонид.
Йодли выдавали Ипатьевские соловьи. Раны бинтовала хотьба. Хоть ба деревушка, хоть ба завалюшка. Хар чи вар. Меда бы полон рот. Тот да не тот. Охали охальники, ахали трахальники, скрежетал зубами вилколожцы. Конца краю нет. Дороги нет. Судьбы нет.
Командир сказал деревня будет, а то и село. Значит: бреди, а верь. Когда уже все уже нехорошо подглядывать стали друга на дружку: не сцедить ли крови кружку, тут и открылся уютный изгиб реки. Уютный, как живот беременной, опасный, как серп жнеца. Село Кузнемцовка. Оно самое. Командира нашего, свет Елесея родина. Вел, знал, в такой дыре, ещё есть чем поживиться да над кем поглумиться.
В другой раз разговор короткий: добровольцев под ружье, непротивленцев в расход. Сопротивленцев по округе дроны рыскали, а девок, хош они и ста-руки-да-милфа-амины свозили в сарай и вызывали по одному. Страстное дело нехитрое, греховное и убойное. Но тут иногнётся иногентский коленкор: родина — хош горох, хош морква — одна огородина.
