Инженер цифровой эмпатии
Когда стыковочный рукав ударил в борт станции, я как раз дочитывал ту песнь «Калевалы», где старый Вяйнямёйнен снова пытается описать человеческую глупость словами, как будто слова когда-нибудь были надёжнее железа.
Я закрыл книгу, положил ладонь на обложку и сказал вслух:
– Хорошо поёшь, старик. Жаль, что никто не слушает.
В иллюминаторе висела станция. Она называлась «Койвисто-17», хотя люди, поработавшие здесь больше месяца, звали её просто Пересадкой – с той презрительной интонацией, с какой называют гостиницу, в которой слишком долго живут. Это был огромный узел на стыке трёх торговых маршрутов и одного военного, о котором официально никто ничего не знал. Издали станция выглядела красиво. Серебряное колесо, тонкие спицы модулей, огни доков, вращение, холодная математика массы и металла. Изнутри, я был почти уверен, она должна была выглядеть как всё большое человеческое: тесная, шумная и с запахом переработанного воздуха.
Меня зовут Павел Леминен. Я – инженер цифровой эмпатии для станционных ИскИнов от АО «Заслон», то есть человек, которого вызывали тогда, когда умная система начинала делать глупости.
Обычно начальство формулировало это иначе: «необходимо провести тонкую поведенческую калибровку», «снизить стрессовую нагрузку персонала», «оптимизировать интерфейсы доверия между оператором и станционной автоматикой».
На человеческий язык это переводилось просто: наш ИИ начал пугать людей так, что они уже боятся пожаловаться на него вслух.
Это была моя специальность. Я умел разговаривать с системами, которые слишком долго изучали человека и начали делать из этого неверные выводы. Умел разбирать тревожные паттерны, ложную заботу, микроманипуляции, навязчивые циклы опеки, пассивную агрессию алгоритмов и ту особую машинную вежливость, за которой уже чувствуется желание перехватить управление.
С людьми у меня обычно выходило хуже. Человек не хранит логов. Моя любимая девушка ушла от меня, не оставив даже записку.
Шаттл дёрнулся, зафиксировался, дал короткий сигнал, и голос бортовой системы сообщил, что пассажиры могут покинуть судно. Я встал, убрал книгу в рюкзак, взял кейс и пошёл к шлюзу.
Кейс был старый, тёмно-серый, с потёртым углом. Внутри лежали диагностические ключи, полевой набор интерфейсных модулей, сенсорный браслет, складной нейропрофайлер и шоколад. Шоколад я всегда возил с собой. Машинам он был не нужен, людям иногда спасал жизнь.
Шлюз открылся.
Станция встретила меня сухим прохладным воздухом, белым светом и женским голосом из потолочных динамиков:
