Из тех нескольких дней после распределения я мало что помню, да и не хочу помнить — не самый это был приятный период моей жизни. Единственное, что почему-то врезалось в память, — дождь над московским космопортом, откуда я вылетал с Земли. Вагончик монорельса мчался сквозь плотную стену ливня, и капли оставляли на окнах длинные мокрые дорожки. Самому тоже было — хоть плачь. Но в одном вагоне со мной, как назло, ехала шумная ватага младших школьников, которых везли в космопорт на экскурсию. Дети шалили, две симпатичные молодые учительницы шикали на них под умилёнными взглядами компании благообразных пенсионеров, очевидно, ехавших встречать «с космоса» своих детей-внуков. Так что никому не было до меня дела. До того, что я расстался с любимой девушкой, практически невестой, да ещё и лечу теперь в какую-то Тмутаракань дальнего космоса. Много позже я пойму, что в такие моменты нельзя оставаться в одиночестве, но тогда я жестоко страдал от невозможности уединиться хоть на час и подумать, как я дошёл до жизни такой. Но уединение мне не светило ещё долго: в медицинском центре космопорта за меня взялись «люди в белых халатах». Долго и нудно заполняли всякие пробирки-флакончики моей кровушкой и прочими телесными жидкостями, а бесчисленные бланки — строчками моей пока куцей биографии, которую называли словом «анамнез», даже на слух отдающим формалином и аптекой. Потом челнок доставил меня вместе с ещё примерно двумя десятками попутчиков до пересадочной станции на геостационарной орбите, а оттуда унылый каботажник трое суток тащился до лунной базы.
Исторически первая человеческая колония за пределами родной планеты для защиты от солнечной радиации была закопана в лунный грунт по самую крышу. И было тут всегда тесно и суетливо, как в муравейнике. База «Мунлайт» постоянно расширялась, но расширение её штата происходило ещё быстрее. Машинисты харвестеров, геологи, пилоты челноков, целая армия обслуживающего персонала. Вновь прибывшим с Земли наблюдать это движение жизни на протяжении ещё четырёх дней приходилось сквозь прозрачные стены галерей и переходов карантинного центра. Пара человек из нашей группы оставалась затем здесь, путь же таких, как я, лежал дальше во Внеземелье, и после карантина нам предстоял «прыжок». Сама процедура подпространственного перехода давно уже стала будничной и занимала куда меньше времени, чем подготовка к ней. Когда подошло стартовое «окно», специальный челнок-джампер поднялся к «подвешенной» на селеностационарной орбите над обратной стороной Луны станции «прыжка». Время ожидания накачки реакторов, короткая вспышка избыточной энергии — и… всё! Спустя какие-то мгновения мы уже двигались в пространстве системы Альфа Центавра — «узловой станции» на пути к человеческим поселениям в дальнем космосе.
