Глава 1. Архив, где пыль старше богов
(из личных записей человека, который очень не хотел быть заметным)
Я всегда считал, что смысл жизни лучше всего теряется в специально отведённых для этого местах. Например, в очередях. Или на совещаниях. Или в разговорах с людьми, которые начинают фразу со слов «ну вообще-то по регламенту…».
Но даже на их фоне Магический Центральный Архив выделялся.
Он был огромен. Не «большой», не «впечатляющий», а именно огромный – такой, который не пытается произвести впечатление, потому что давно понял: впечатление уже произведено, принято к сведению и зафиксировано в нескольких экземплярах. Теперь он просто существовал. И слегка давил на психику – как побочный эффект.
Архив занимал пространство так, словно когда-то ему отвели участок, а потом он вежливо, но настойчиво занял всё остальное. Его невозможно было охватить взглядом целиком: глаз соскальзывал, терял масштаб, путался в уровнях, переходах и надстройках. Здание не росло вверх – оно наслаивалось. Этажи выглядели не надстроенными, а добавленными задним числом, как примечания на полях древнего манускрипта, которые со временем стали важнее основного текста.
Архитектурного стиля у Архива не было. Или, точнее, их было слишком много. Готические арки упирались в строгие прямоугольные пролёты, за которыми следовали гладкие поверхности, лишённые любых украшений, будто кто-то в какой-то эпохе устал от символизма и решил: «Достаточно просто стены». Башни заканчивались не шпилями, а плоскими площадками, на которых громоздились дополнительные корпуса – временные, судя по виду, уже несколько сотен лет.
Камень был разный. Старые секции сложены из тёплого, пористого материала, потемневшего от времени и заклинаний. Новые – из гладких плит, которые не отражали свет, а поглощали его, делая тени гуще, чем позволяли законы оптики. Между ними виднелись швы, заделанные не раствором, а чем-то похожим на застывшую магию – полупрозрачную, слабо пульсирующую, как если бы здание до сих пор не до конца решило, в каком виде хочет существовать.
Окна располагались бессистемно. Одни были узкими, как бойницы, другие – широкими, с мутными стёклами, за которыми угадывались бесконечные ряды полок. Некоторые окна были заложены наглухо, но при этом от них исходило ощущение занятости, словно внутри кто-то работал, просто не желал, чтобы на него смотрели. В нескольких местах окна располагались так высоко, что возникал вопрос: для кого они вообще предназначались.
Дверей было много. Слишком много. Большие парадные входы соседствовали с узкими служебными проёмами, а между ними находились двери, которые выглядели так, будто были добавлены по чьей-то личной просьбе и никогда официально не утверждались. Некоторые из них были заперты, некоторые – приоткрыты, а некоторые, казалось, существовали в режиме «пока не требуется».
