— Ингвар!!! Опять?! От тебя одни убытки, малец!
На пороге кухни, в низком дверном проеме, стоял грузный мужчина, вытирающий руки о когда-то белый фартук, обильно украшенный пятнами жира.
«Ведь камень Ишильды совсем дешевый, а он над каждым медяком трясется, ходит в грязном. Кухня моя! Кто меня тут видит?..» — отстраненно думал щуплый паренек. Перед ним, в покрытой ржавчиной тазу, заменявшем раковину, лежала груда разбитых тарелок.
— Простите, мастер Хорган. Я отработаю честно.
— Как? Как, скажи мне, ты это отработаешь, если ты уволен! Чтоб ноги твоей больше не было на моей кухне. А тарелочки ты мне оплатишь, малец, все до единой!
Продолжал бушевать хозяин таверны, активно размахивая толстыми руками. Казалось, еще немного — и он сшибет на пол огарки свеч, едва освещающие тесное подсобное помещение.
— Убирайся! А если через неделю убытки мне не возместишь, я к шерифу схожу! Он из тебя быстро все вытрясет! Хоть халупу свою продавай. Но чтоб денежки мне принес!
Тяжело вздохнув, Ингвар молча протиснулся мимо даже не подумавшего пошевелиться Хоргана. Поймал на себе сочувствующий взгляд кухарки и, пройдя мимо пышущей жаром кухонной печи, выскользнул на улицу.
Вечерняя прохлада, после духоты подсобки и жара кухни, омывала лицо словно прохладная вода, лаская раскрасневшуюся кожу и успокаивая мысли. Ингвар медленно шел по кварталу ремесленников, среди просторных двухэтажных домов, часто служивших своим владельцам и мастерской, и жильем. Из дворов до него доносились звуки работающих инструментов, голоса жильцов и временами лай собак.
«Сколько там было этих тарелок?.. Пятнадцать или четырнадцать Хорган ведь и приврать может, надо было при кухарке спросить, сколько монет он ждет. Эх, да что уж теперь Но точно не больше двадцати. По медяку за каждую Две медных пушки а у меня — полторы. Пять медяков я точно найду»
Погруженный в свои мысли, парень не заметил, как дошел до неширокой реки. У высокой дуги моста, соединявшего два берега, он уселся на темную от времени и влаги скамью. Откинулся на спинку и, устало подняв голову, посмотрел на звезды.
Там, среди россыпи звезд, по небу плыли яркие, мягко светящиеся осколки — большие, маленькие, с пятнами черноты и без малейшего намека на них. В одних угадывались силуэты животных, другие больше походили на лица, третьи казались просто бесформенными обломками.
Своих родителей Ингвар не помнил, но хорошо помнил воспитавшего его деда. И помнил истории, которые он ему рассказывал.
«Небесные острова. Когда-то давно, когда не родился даже прадед моего прадеда, а боги жили в мире друг с другом, острова были едины. Но боги повздорили, и каждый из них вырвал из общего дома свой кусок и поместил на небе отдельно от остальных».
