Стена Кронина занимала всю северную часть зала – двенадцать метров в высоту, восемнадцать в ширину. Голографическая карта Солнечной системы, составленная из миллиардов точек данных, собранных за сто двадцать лет исследований. Каждая точка – измеренный объект. Каждый цвет – его Assembly Index.
Вера Линь стояла перед ней одна, в пустом зале Центра Assembly Studies, и смотрела на то, что человечество узнало о сложности материи за всю свою историю.
Синий океан.
Куда ни глянь – холодная синева мёртвых камней. Астероиды, спутники, кометы, пыль. AI от нуля до пятнадцати. Материя без истории, без отбора, без жизни. Просто атомы, сложившиеся в молекулы по законам термодинамики и случая.
Редкие острова тепла выделялись на этом фоне, как угли в золе. Земля – багровое пятно в центре внутренней системы, пульсирующее оттенками от оранжевого до тёмно-красного. Несколько астероидов с органическими включениями – бледно-жёлтые, едва заметные. Пара метеоритов с аномальным составом, отмеченных особыми маркерами.
И бесконечная синева вокруг.
Вера подняла руку – жест, который камеры зала распознали мгновенно. Изображение послушно приблизилось, и она оказалась внутри системы, среди орбит и траекторий, нарисованных тонкими белыми линиями. Земля проплыла мимо, огромная и яркая, как сердце, прокачивающее кровь сложности через космическое тело.
Она потянулась к виску и активировала хроматические линзы.
Мир изменился.
Серые стены зала обрели глубину – каждая поверхность теперь несла информацию о своём возрасте, о количестве шагов сборки, которые потребовались, чтобы её создать. Бетон фундамента светился холодным синим – строительные материалы, AI около восьми. Деревянные панели на стенах – теплее, желтовато-оранжевые, тридцать-сорок единиц. Органика. Бывшие деревья, несущие в своей структуре память о миллионах лет эволюции.
Вера посмотрела на свои руки.
Мозаика. Кожа отливала голубоватым – молодые клетки, постоянно обновляющиеся, AI около двадцати пяти. Но под ней, глубже, там, где линзы угадывали кости, цвет теплел – скелет старше кожи, он строился медленнее, нёс в себе больше истории. А на безымянном пальце левой руки, там, где металл впивался в распухшую от низкой гравитации тренировок плоть…
Тёмно-красный. Почти бордовый.
AI двести восемьдесят семь.
Кольцо отца. Антиквариат, подтверждённый темпоральной сертификацией. Фамильная реликвия, передававшаяся в роду Линей четыре поколения. Вера носила его с двенадцати лет – с того дня, когда мать отдала ей вещи отца. С того дня, когда она впервые пришла в этот зал одна.
