Имя кажется самой лёгкой собственностью: его дали до того, как человек научился говорить, оно не занимает места в сундуке и не изнашивается от дороги. Но именно имя связывает поступок с тем, кто его совершил, дом — с владельцем, обещание — с обязанным. Если эту связь можно переписать, удобнее всего платить тем, чьё слово слабее печати.
Эта история — о горной дороге, которую действительно нужно удержать, и о цене, которую нельзя объявить справедливой только потому, что иначе страшно. Здесь магия подчиняется точной букве, камень требует обычной человеческой работы, а согласие имеет смысл лишь тогда, когда человек знает, на что отвечает, и может отказаться.
Герои будут ошибаться, спорить о срочности и выбирать между настоящими потерями. Ни дух, ни хороший замысел не снимут с них ответственности за способ спасения. Главное испытание выпадет человеку, привыкшему считать себя лишь исполнителем чужой записи.
Чтобы пройти эту дорогу вместе с ним, достаточно помнить один вопрос: когда на договоре стоит имя, кто и при каких обстоятельствах позволил его туда вписать?
Глава 1. Камень забыл дорогу
Первый камень ударил в дорогу за два поворота до заставы.
Он был с овечью голову, серый, с рыжей жилой, и вылетел из тумана так бесшумно, будто не падал со склона, а ждал Савелия за белой стеной. Кобыла шарахнулась. Савелий успел выдернуть левую ногу из стремени, навалился на седло и удержал повод, пока камень дважды подпрыгнул на плитах и ушёл через край. Снизу долго не доносилось ничего. Потом в глубине коротко треснула ветка.
— Стой, Крошка. Уже стой.
Кобыла дрожала всем крупом и косила глазом на склон. Имя ей досталось от человека, который никогда не видел её вблизи: тяжёлая бурая лошадь могла бы свезти с перевала самонадеянного возчика вместе с телегой. Но сейчас она послушалась тихого голоса. Савелий спешился, провёл ладонью по мокрой шее и только тогда посмотрел наверх.
Туман полз между елями клочьями. Над дорогой висела осыпь, перехваченная старой подпорной стеной. В середине стены темнело свежее углубление. Один камень выпал, соседний просел на ширину пальца. Из щели сочилась вода.
Савелий снял перчатку и приложил пальцы к дорожной плите. Камень был холодный, обычный. Ни мелкой дрожи, ни тёплого покалывания, которое оставляет рядом рассерженный дух. На мокрой поверхности лежала известковая крошка.
Он вытащил из седельной сумки железный прут, сунул его в шов стены и без усилия загнал почти по рукоять. За облицовкой не было плотной забутки. Там хлюпала земля.
— Вот ты какой, дух перекрёстка, — сказал Савелий. — С дождевой водой вместо когтей.
