Хрусталь был холоднее, чем она ожидала. Сквозь тонкую ткань рубашки он прихватывал кожу на бёдрах и под лопатками, словно под ней лежал лёд, выточенный в форме стула. Спинка поднималась выше головы и расходилась гранёным веером, и когда Арви поворачивала шею, в гранях дробилось её лицо: десяток бледных ртов, десяток глаз, и все косили в сторону двери.
Запястья охватывали тонкие кружевные обвязки из стеклометалла, гораздо более прочные, чем казались на первый взгляд. Затянули это сложное шибари без злобы, аккуратно, и от этой аккуратности становилось хуже. Злость можно переждать, а здесь кто-то знал, сколько нужно затянуть, чтобы пальцы не немели и при этом не оставалось ни малейшего зазора. Она попробовала провернуть левую руку. Кружево скрипнуло, пряжка звякнула о хрусталь, и звук ушёл под высокий потолок, долго там перекатываясь.
Комната была круглой и пустой. Башня, судя по изгибу стен. В узком окне стояло тёмное небо без звёзд, и сквозняк от окна тянул по полу, забирался под босые ступни. Больше ничего здесь не было: камень, стул, она на стуле. Её поставили в центр так, чтобы из двери была видна сразу вся, с ног до головы.
Внизу, далеко, ходили. Шаги слышались не отдельно, а глухой волной, будто по лестнице поднималась одна большая многоногая тварь. Арви считала витки. На седьмом звук пропал, и это было хуже, чем когда он приближался.
Холод шёл от окна, но тронул её сбоку, у правого плеча, и тронул иначе, как трогает сырость в погребе. Она повернула голову.
У стены, там, где минуту назад был голый камень, стояли фигуры. Три, потом четыре, потом она сбилась. Они были выше человека и светлее воздуха вокруг, вытянутые, как отражения в ложке, и сквозь них проступала кладка. Лиц у них не было, но было место, где лицо полагалось, и оттуда на неё смотрели. Одна фигура отделилась от стены и потянулась к ней, не шагая, просто становясь ближе, и воздух вокруг стула загустел.
— Кто вы? — спросила Арви. Голос вышел хриплым.
Ей ответили. Звук был похож на речь, если бы речь выдыхали, а не произносили: длинные шелестящие гласные, между ними сухие щелчки, будто кто-то пересыпал из ладони в ладонь мелкие камешки. Слова складывались и тут же разворачивались обратно, одно и то же, одно и то же. Фигура наклонилась к самому её уху, и Арви ощутила не дыхание, а его отсутствие, пустое место у щеки, куда уходило тепло.
Этого она не помнила. Мысль была странная, и она не успела понять, откуда взялась.
Вторая фигура держалась позади остальных и всё время поворачивалась к двери. У неё дрожали края, как дрожит пламя свечи, когда кто-то ходит по комнате. Она быстро повторяла короткую фразу из трёх щелчков и выдоха, повторяла снова и снова, и Арви по одной этой скороговорке поняла, что та боится, но не её, скорее чего-то за дверью или ещё дальше.
