Тишина в секторе «Хронос» была особого рода – насыщенной, плотной, как перед ударом молнии. Ее нарушало лишь равномерное тиканье эталонных часов, чей ритм был условностью, договором с изменчивой материей времени. В центре этого храма науки висел Прототип: два титановых кольца, замершие в ожидании, обнимали сферу из черного сапфира. Внутри, в сердцевине, удерживаемое полем в миллионы тесла, пульсировало икс-образное пятно – искусственная кротовая нора, вход в складку пространства-времени.
Аня Шторм чувствовала в этой тишине эхо другого голоса. Голоса отца, Льва Шторма. Его тень витала здесь, среди графиков и формул. За день до смерти он вкрадчиво, будто боясь, что стены услышат, сказал ей: «В уравнениях Геделя дыра, дочка. Не математическая… экзистенциальная. «Хронораскол». Мы разорвем не ткань пространства, а саму причинность».
«Фокус! Всем по местам!» – рявкнул Генри Ллойд, его бас отозвался гулким эхом под куполом. Генри, похожий на вросшего в пол медведя, верил, что будущее – это глина в руках настоящего. Каждое их действие лепило новый кусок реальности. Для него сегодняшний эксперимент был актом созидания.
«Поля стабилизированы. Энергопоток на номинале», – голос Ани прозвучал ровно, хотя ладони были влажными.
«Стабилизация – лишь видимость, – парировала Эмили Резерфорд, появляясь у пульта словно белое привидение. – Мы не творцы, Генри. Мы… читатели. Книга мироздания уже написана. Все ее страницы, от первой до последней, существуют одновременно. Мы лишь пытаемся листать ее не по порядку». Эмили, с ее холодной, бриллиантовой логикой, была адептом этернализма.
Генри проворчал что-то неразборчивое. «Запуск. Тест Альфа-один. Целевое смещение: минус семьдесят два часа. Поехали».
Гул начался на такой низкой частоте, что его скорее ощущали, чем слышали. Кольца Прототипа пришли в движение – плавно, неумолимо. Воздух заискрился, запахло озоном. Сфера в центре вспыхнула, превратившись в слепящее белое око, – и стальная тестовая капсула бесшумно исчезла из поля зрения, словно ее стерли ластиком.
Последовала тишина, настолько полная, что в ушах звенело. Три минуты по лабораторным часам. Сто восемьдесят секунд ожидания, в котором сконцентрировалась двадцатилетняя работа. Аня невольно сжала в кулаке старый латунный брелок в виде сферы – единственную вещь отца на ее ключах.
«Контакт!»
Хлопок, похожий на выстрел пробки. Капсула выпала обратно в реальность, ударилась о пол и, покатившись, оставила за собой черную полосу гари. Она была раскалена докрасна.
На главном экране замигали цифры.
