Тишина.
Это была не та тишина, что царит в лесу, наполненная шепотом листьев и жизнью, притаившейся в тени. И не тишина вакуума, которую знал Кирилл Орлов, — вакуум не тих, он оглушителен гулом собственной крови в ушах, писком приборов, стуком сердца о ребра. Эта тишина была иной. Абсолютной. Глухой. Поглощающей.
Её нарушал только мерный, механический скрежет шагов его скафандра по грунту, похожему на серую, спекшуюся пыль. Планета, обозначенная в каталогах сухим кодом «ГХ-87-дельта», не имела имени. Её не хотели называть. Она была ошибкой, неудачным билетом в лотерее космической колонизации. Слишком далеко от транспортных коридоров, слишком бедна ресурсами, атмосфера — разреженный коктейль из аргона и углекислого газа, давление в пять раз ниже земного. Мир-призрак. Мир-забвение.
Именно поэтому он здесь.
Кирилл Орлов, доктор историко-космических наук, археолог по призванию и космонавт по необходимости, сделал паузу, переводя дух. Скафандр нового поколения «Феникс» был легким, почти вторым кожей, но даже он не мог полностью скрыть тяжесть гравитации. Она была странной, эта гравитация. Чуть выше земной, но не равномерно. Будто где-то внизу, в недрах планеты, пульсировал гигантский, неровный магнит. Шаги то облегчались, то становились тягучими, как в дурном сне.
Его корабль, скромный исследовательский челнок «Ковчег», стоял в двух километрах позади, на окраине высохшего, растрескавшегося озера. А впереди, разрезая бледно-лиловое небо с двумя тусклыми солнцами, возвышалось То.
Станция.
Её силуэт был чужд всему, что знал Кирилл. Ни острых углов земной архитектуры, ни плавных биоморфных линий расы к’тарров. Она состояла из сфер разного размера, соединенных переходами-стеблями, и полусфер, утопленных в скалистый выступ, как пузыри вулканического стекла. Материал, из которого она была сделано, даже с такого расстояния казался не металлом и не камнем. Он поглощал свет, отливая тусклым, глубоким черным, иногда прошитым прожилками матового серебра. Время оставило на нем шрамы: осыпавшиеся участки, трещины, следы оползней на склоне холма, часть которого она в себе заключала. Но общая структура стояла. Непоколебимо. Молчаливо.
Именно молчание станции и привлекло внимание сканеров «Ковчега». На фоне равномерного радиошума планеты она была идеально тихой. Ни следов энергоизлучений, ни тепловых сигнатур, кроме фоновых. Полная клиническая смерть объекта возрастом, по предварительным оценкам, не менее пяти тысячелетий. Для Кирилла это было лучше любой рекламы. Заброшенная, нетронутая станция неизвестной цивилизации? Это была мечта, за которой он гнался всю жизнь, променяв уют кафедры в Московском космоархеологическом институте на тесную кабину челнока и бесконечную черноту между звезд.
