ГЛАВА 1. ЗАКАТ
Солнце уже садилось, и небо горело оранжевым, будто город догорал вместе с днём. Этот закат казался последним спокойным мгновением перед чем-то страшным. Карлос почти не замечал красоты: в груди уже сидело то самое чувство — будто воздух становится гуще и дышать тяжелее. Он ловил себя на том, что прислушивается к каждому шороху, словно тишина уже начала шептать ему что-то недоброе.
Карлос Гарсия возвращался с работы. Он был механиком, и руки его знали металл лучше, чем собственные пальцы. Но сегодня даже привычная тяжесть инструментов не помогала. Призвание чинить машины пришло к нему в детстве, когда они с отцом возились над стареньким «Камаро». Теперь от тех дней осталась только привычка всё держать под контролем. А сейчас он ничего не контролировал, и от этой потери контроля по спине бегали мурашки, как от сквозняка, которого не должно было быть в тёплом вечернем воздухе.
Хозяин мастерской был жадным человеком. Он ценил золотые руки Карлоса, но не ценил его время. И каждый вечер Карлос выходил из мастерской с ощущением, что его медленно выжимают досуха. Сегодня он шёл встречать Габриэлу, свою шестнадцатилетнюю сестру. Она подрабатывала официанткой. Жизнь заставила их взрослеть рано.
Пятнадцать лет назад их отец погиб в переулке. Двое напали, он не отдал деньги, оказал сопротивление — и получил нож в сердце. С тех пор Карлос знал, как быстро всё может оборваться. Два года мать тяжело болела и с трудом передвигалась по дому. Карлосу было двадцать девять, и он давно перестал чувствовать себя взрослым — он просто был тем, кто должен держаться, пока другие ломаются.
Он шёл по улице, держа куртку за спиной. Свет из кафе и забегаловок ложился на асфальт рваными пятнами, и эти пятна казались Карлосу островками безопасности, за которые хотелось держаться взглядом. Карлос остановился у кафе «Мечта», глянул на часы, потом на дверь. Габриэла задерживалась. Он опёрся о стену, и холод камня просочился сквозь рубашку, будто стена хотела напомнить, что ночь уже здесь, даже если солнце ещё не ушло. Глаза слипались, но он боялся закрыть их хоть на секунду: ему казалось, что если он перестанет смотреть по сторонам, случится что-то непоправимое.
Через пару минут веки всё-таки опустились. И тут же мир сменился.
Тот же переулок. Тот же запах сырости и пыли, который въелся в память, как пятно, не отстирывающееся годами. Отец кричит не голосом, а каким-то животным звуком, которого Карлос не должен был слышать никогда. Грабитель замахивается, и время становится тягучим, как смола. Карлос кричит: «Не-е-ет!» Звук застревает в горле, выходит хрипом, царапая изнутри. Но грабителям всё равно. Они убегают, прихватив бумажник, будто ничего и не было.
