Глава 1. Пепел в иллюминаторе
Корабль назывался «Соломинка» – так, будто он не летел сквозь пустоту, а просто плыл по чёрному супу небес, осторожно, чтобы не расплескать. Название придумал техник Воронов: сказал, что соломинкой пьют слишком горячее, когда нельзя иначе, и надо только терпение. Командиру это не понравилось, но он оставил, потому что спорить с техником перед посадкой – как спорить с гравитацией.
В иллюминаторах разгорался новый мир.
Сначала это было пятно цвета старой меди, затем – диск, затянутый светлой дымкой, и уже потом стало видно главное: тонкие, почти невидимые полосы над полюсами и мерцающую сетку облаков, словно кто-то набросил на планету марлю, чтобы спрятать шрам. Планета не была похожа на открытки из детства, где новые миры рисовали чистыми, зелёными и гостеприимными. Она казалась осторожной. Устало красивой.
На борту разговаривали мало. Слова распадались в воздухе на бессмысленные обломки, как будто их уже произнесли где-то раньше – и здесь, в металлическом чреве «Соломинки», они были лишними. Даже смех звучал не по-настоящему: как запись, которую включили по привычке.
Лейтенант связи Жданова сидела у пульта и делала вид, что не прислушивается к эфирному шуму. Она давно знала: чем ближе к планете, тем больше хочется слышать в этой ряби человеческие интонации. Чужой мир должен быть пустым – так проще. Пустота не спорит, не напоминает, не задаёт вопросов.
– Идём по графику, – сказал командир Молчанов. Он всегда говорил так, будто убеждал не экипаж, а самого себя. – Атмосфера стабильная. Ветер слабый. Визуальных аномалий нет.
Он не добавил: «по данным автоматических станций». Не сказал: «мы не первые». Не произнёс имён тех, кто был здесь год назад и почему-то не выходит на связь. Эти имена висели в отсеке, как запах озона после короткого замыкания.
Техник Воронов, не отрываясь от экранов, пробормотал:
– Аномалий нет – значит, их просто называют иначе.
Корабль вошёл в верхние слои атмосферы, и мир за иллюминатором стал ближе, тяжелее, как воспоминание, которое вдруг обрело вес. Дымка смялась, облака расползлись, и там, внизу, показалась равнина – тёмная, будто присыпанная пеплом. Далеко на горизонте стояли гряды, похожие на стиснутые зубы. Между ними поблёскивала тонкая линия воды – река или шрам.
Пепел. Вот что первым увидела Жданова, когда автоматика вывела общий вид посадочной зоны. Пепельные полосы, пепельные холмы. И – странно – пепел лежал так ровно, так аккуратно, как будто его когда-то подметали.
– Это не вулканика, – сказал биолог Тихонов. Он говорил редко, но если говорил, значит, был уверен. – Слишком однородно. И… смотрите на текстуру.
