Холодный ветер, пропитанный озоном и горьким привкусом пепла, неустанно скользил по Серым Пустошам. Здесь, на дальнем краю некогда цветущей долины Андариэль, не было места для благодатной тишины живого леса. Только тяжёлая, мёртвая, удушающая тишина, словно серый саван, накинутый на могилу целой эпохи. Воздух дрожал и мерцал, искажая очертания древних развалин — последних немых свидетелей времени Архитекторов. Это было место, где магия не просто слабела. Здесь она медленно и мучительно умирала.
Кай Веллион прижался спиной к шершавому, холодному обломку монолита. Потрескавшиеся кожаные перчатки крепко сжимали эфирный излучатель — стандартное оружие пограничной стражи Астралийской Технократии. В обычных условиях надёжное, сейчас оно казалось почти бесполезной игрушкой в его руках.
— Веллион, доклад, — прохрипел в наушнике напряжённый голос сержанта Горна. Из пятерых, что вышли в патруль, осталось только трое.
Кай сглотнул сухой ком в горле и процедил сквозь стиснутые зубы:
— Вижу троих. Десять шагов северо-восточнее синего обелиска. Не двигаются. Просто… стоят и смотрят.
Погасшие. Когда-то они были людьми, эльфами, орками — живыми существами с надеждами, страхами и магией в крови. Пока их духи-симбионты не погибли, а вся магия не была выпита безжалостной зоной Тишины. Теперь они бродили по этим пустошам безмолвные, пустые оболочки, опасные, как сама смерть. Их тусклые, выцветшие глаза видели то, что оставалось скрыто от живых: тончайшие остатки магических токов, угасающие ауры, слабые эфирные следы. И ненавидели всё это лютой, бездонной ненавистью.
Под нагрудником Кая, точно трещина в остывшей вулканической породе, пульсировала Печать Ярости. Живой шрам горел изнутри багровым светом. С каждым ударом сердца он посылал в разум тихий, настойчивый шёпот: «Сломай их. Разорви. Очисти это проклятое место от скверны».
— Не приближаться, — тихо, но твёрдо приказал Горн. — Отходим к транспорту. По моей команде…
Он не успел договорить.
Один из Погасших — высокая, иссохшая фигура в лохмотьях когда-то роскошной мантии мага — медленно, неестественно повернул голову. Его взгляд, лишённый всякого блеска, скользнул по серым развалинам и внезапно остановился точно на Кае. Не на лице. Не на оружии. На груди. Прямо на Печати.
Беззвучный вопль пронзил сознание Кая, словно ледяная игла, вонзившаяся в мозг. Это был не голос рта — это был голос самой пустоты. Чистая, всепоглощающая ненависть ко всему, что ещё светилось жизнью, ещё дышало, ещё сопротивлялось мёртвой хватке Тишины.
