Глава I. Последний день старого мира.
В начале было Слово, и Слово это было… Излом.
Впрочем, тогда этого слова еще не существовало. Не было ни ученых, десятилетиями споривших о природе замкнутого измерения, ни историков, разделивших летоисчисление на эпохи до Перехода и после него, ни седых проповедников, уверявших свою паству, что в тот день сама Вселенная впервые явила смертным незримую волю Создателя. Не было городов, поднявшихся над чужими равнинами, не было трех знамен, под которыми спустя столетия собирались потомки спасенных и обреченных, не было даже самого понятия о мире, куда бесследно исчезали корабли, которым судьба уже вынесла окончательный и не подлежащий обжалованию приговор. Был лишь далекий космос, холодный и безразличный к человеческим надеждам, да тяжелый колониальный корабль «Гелиос», медленно и почти величественно рассекавший черноту на окраине давно забытой звездной системы. «Гелиос» не был военным кораблем, хотя нес броню, оборонительные орудия и собственный военный контингент: слишком далеко от обжитых систем лежали миры, куда он доставлял людей. В этом рейсе рядом с военнослужащими жили их семьи; гражданские инженеры, врачи, агрономы, строители и учителя тоже летели с близкими. Одним предстояло защищать будущую колонию, другим — строить ее, и для большинства Эридан-Шесть должна была стать новым домом. За семь часов до того, как привычная Вселенная перестала существовать для всех, кто находился на его борту, жизнь на «Гелиосе» шла своим неторопливым, выверенным годами чередом. В центральных коридорах сменялись вахты, уставшие механики возвращались из машинных отделений, пахнущие смазкой, горячим металлом и той особенной пылью, которая оседала лишь там, где круглые сутки трудились реакторы; в офицерской столовой спорили о результатах вчерашнего матча между командами двух соседних колоний; в медицинском отсеке дежурный врач, не скрывая раздражения, в третий раз объяснял молодому пилоту, что последствия сильного сотрясения нельзя победить одной лишь уверенностью в собственной неуязвимости. Огромный корабль жил так, как живут небольшие города: он просыпался, гудел, сердился, смеялся голосами своих обитателей и бережно нес внутри бронированного корпуса несколько тысяч человеческих судеб, каждая из которых казалась ее владельцу отдельной вселенной, достойной того, чтобы ради нее продолжали вращаться планеты и гореть звезды. Для большинства людей на борту «Гелиос» давно перестал быть просто транспортом. Одни родились на его борту и впервые увидели настоящее небо лишь во время высадки на одной из колоний, другие встретили здесь будущих супругов, третьи похоронили в корабельном колумбарии родителей и теперь, проходя по мемориальной галерее, непроизвольно замедляли шаг возле маленьких металлических пластин с выгравированными именами. Здесь отмечали дни рождения, ссорились из-за очередности отпусков, тайком проносили в жилые сектора домашних животных и каждый раз торжественно обещали командованию, что это больше не повторится. Здесь дети учились ходить в условиях искусственной гравитации, подростки впервые влюблялись, а старики часами сидели возле обзорных окон, глядя в бесконечную ночь и притворяясь, будто просто отдыхают, хотя на самом деле пытались вспомнить, как пахнет дождь на той планете, которую они когда-то называли домом.
