Мертвые корабли не должны были сохранять мысли. Они могли годами удерживать тепло в изолированных контурах, прятать остаточные заряды в накопителях и даже продолжать передавать автоматические сигналы, если аварийным системам повезло пережить гибель лучше собственного экипажа. В их памяти оставались маршруты, последние приказы, неотправленные сообщения и изображения тех, кто еще не знал, что через несколько минут станет частью чужой истории. Однако мысль требовала живого разума, а разум, который Таар-Ил почувствовал внутри этого обломка, не походил ни на работу древней автоматики, ни на привычный ментальный след, оставляемый Саа. Он возник всего на одно мгновение. Слишком короткое, чтобы различить слова, образ или хотя бы направление чужого внимания, и достаточно отчетливое, чтобы молодой Саа отшатнулся от обзорной сферы, оборвал сканирование и несколько секунд не мог объяснить остальным, что именно заставило его замолчать. Собственное восприятие Таар-Ила не могло охватить четыре тысячи километров пустоты; обзорная система «Искателя» провела его ментальный импульс вместе со сканирующей волной и вернула слабый отклик. Где-то среди искореженного металла кто-то подумал. Затем мысль исчезла, словно разум, на краткий миг открывший глаза, заметил направленный на него взгляд и снова притворился мертвым.
Теперь Андрей искал его уже третий час. То, что неизвестный корабль когда-то прошел через Излом, сомнений почти не вызывало. Вдоль разорванных краев сохранялось знакомое искажение поля, которое сканеры «Искателя» уже научились отличать от обычных следов взрыва, столкновения или перегрузки двигателя. Таким же остаточным шрамом был покрыт «Гелиос» после перехода. Однако человеческий корабль Излом выпустил поврежденным, но целым, а этого гиганта нечто разорвало на несколько частей уже по другую сторону. Команда нашла только центральный фрагмент; остальные либо ушли по иным орбитам, либо исчезли задолго до появления здесь известных народов.
В обломок вошли четверо. Остальные трое членов экипажа остались на «Искателе», и их работа была не менее важной, хотя не требовала шагать по мертвым коридорам с оружием в руках. Манс удерживал корабль возле вращавшегося фрагмента, постоянно подправляя положение и не позволяя страховочным линиям натянуться при очередном изменении курса. Настя заняла сразу два рабочих места: на одном собирала карту из отраженных сигналов, на другом сводила потоки с камер высадки и отмечала каждый пройденный участок. Еще один небольшой экран она оставила на изображении открытого космоса; для работы он не требовался, но после плена Крылова не любила, когда все доступные окна одновременно показывали замкнутые помещения. Николаич превратил медицинский пульт в центр наблюдения за четырьмя скафандрами, следил за кислородом, усталостью и радиационной нагрузкой, а рядом заранее закрепил аварийный комплект для выхода, хотя прекрасно понимал, что оставлять корабль без врача можно лишь тогда, когда кому-то внутри уже совсем не повезло.
