Дождь в Синдзюку пахнет жженым пластиком, озоном и дешевой лапшой. Этот запах просачивается сквозь воротник плаща, въедается в кожу, оседает на языке горьковатым привкусом железа. Токио не спит, он лишь тяжело дышит сквозь вентиляционные решетки метро, выплевывая в ночное небо клубы густого белого пара.
Элиас Кросс стоял у полицейского оцепления, засунув руки глубоко в карманы. Желтая лента с черными иероглифами трепетала на ветру, отделяя бурлящий хаос улицы от стерильной зоны смерти. Неоновые вывески – кислотно-розовые, электрически-синие, ядовито-зеленые – отражались в черных лужах, разбиваясь на тысячи осколков каждый раз, когда мимо проезжала машина. Но Элиаса интересовали другие цвета. Те, которые не мог увидеть никто другой.
Он прикрыл глаза, позволяя нейронной аномалии взять верх. Врожденный дефект? Дар? Проклятие? Врачи называли это эмоциональной синестезией. Для Элиаса человеческие эмоции имели физическую плотность и цвет. Они вспыхивали аурами, стелились дымом, оставляли на предметах фантомные отпечатки.
Справа от него топтался молодой патрульный. От его фигуры исходило слабое, пульсирующее желтое свечение – тревога, смешанная с нетерпением. Желтый цвет был рыхлым, как подтаявший снег. Патрульный нервничал из-за зевак, столпившихся у переулка.
– Вы Кросс? – раздался хриплый голос из-за спины.
Элиас обернулся. Инспектор Сато выглядел так, словно не спал со времен экономического кризиса девяностых. Помятый костюм, сигарета, чудом держащаяся в уголке губ, и аура цвета мокрого асфальта. Глухая, непробиваемая усталость, в которой уже не осталось места ни для сострадания, ни для ярости. Профессиональное выгорание высшей пробы.
– Смотря кто спрашивает, – спокойно ответил Элиас, поднимая воротник.
– Семья жертвы наняла вас как независимого консультанта. Я не люблю независимых консультантов, Кросс. Особенно гайдзинов, которые лезут в мои дела. Но у вдовы хорошие адвокаты. У вас есть десять минут до приезда криминалистов из Главного управления.
Сато приподнял ленту, пропуская Элиаса в узкий переулок между двумя высотками, утыканными блоками кондиционеров. Шум проспекта мгновенно отрезало, словно кто-то повернул ручку громкости. Здесь царил полумрак, разрываемый лишь вспышками фотоаппарата полицейского фотографа.
Тело лежало возле мусорных баков. Доктор Акира Кендзиро, 48 лет, ведущий нейробиолог корпорации «НейроТек». Элиас читал досье по дороге из аэропорта Нарита. Блестящий ум, никаких долгов, никаких связей с якудза, примерный семьянин.
Кросс опустился на корточки рядом с трупом. Лужи вокруг тела натекли красным неоном от вывески лав-отеля напротив, создавая иллюзию гигантской лужи крови. Но крови не было. Ни единой капли.
