Москва, район ВДНХ. 20 июня 2012 года, 10:17.
В руке она сжимала стаканчик с мороженым — безумно яркую смесь малинового, ванильного и фисташкового. Эти цвета, словно калейдоскоп, отражали её нынешнее состояние: розовые надежды, светлые планы и, на самом дне, едва уловимую, тревожную зелень сомнений. Полина остановилась у фонтана, наблюдая за игрой воды, когда раздался звонок. Она посмотрела на экран и, не раздумывая, ответила:
— Привет, папа.
— Полина, ты опять уволилась? — Его голос был сухим и плоским. — И зачем тогда я тебя в институт устраивал?
Отец произнес это таким тоном, словно оглашал вердикт учёного совета, а не говорил с собственной дочерью. Каждое слово падало, как печать на документ — обезличенно, неоспоримо. Он не повышал голоса. Он не умел кричать. Он умел лишь холодно констатировать действительность, и звучала она приговором: она разочаровала.
Полина на мгновение застыла, глядя на прохожих, наслаждающихся солнечным днем.
— Пап, я не хочу работать в институте. Это не для меня, — сдерживая эмоции, ответила она.
— Неужели ты не понимаешь, что это престижная работа? Ты могла бы продолжить нашу династию, а не убивать свое будущее!
— Я не хочу быть частью твоей «династии». Я хочу делать то, что мне интересно, — Полина почувствовала, как внутри неё закипает гнев, но она старалась оставаться спокойной.
— Неинтересно тебе?! Тебе уже почти 30 лет, а дольше года ты не проработала ни на одной работе. В твоем возрасте я уже руководил лабораторией. Полина, ты просто бежишь от ответственности! Наука — это твой шанс стать кем-то.
— Уважение? Статус? — Она ощутила, как по руке пробежал холодок: это первые капли мороженого стекали по бумажному стаканчику. — Я хочу быть счастливой, а не просто соответствовать чужим ожиданиям!
— Ты просто не хочешь трудиться! Ты меняешь работу, как перчатки. Это глупо и безответственно!
— А может, у меня просто другой взгляд на жизнь?! Мне пора, пока.
Отключила телефон, чувствуя, как на душе становится тяжелее. Она посмотрела на мороженое, на капли, стекающие по стаканчику, и вдруг ощутила, как её терпение лопнуло. Без колебаний она бросила стаканчик в урну. «Хорошо, что отец не знает, что я сегодня развожусь», — подумала она, и в этом осознании таилось горько-сладкое облегчение. Её жизнь, полная противоречий и чужих ожиданий, наконец, обретала форму — но форму, которую её отец, Виктор Сергеевич, никогда бы не одобрил.
Полина медленно пошла в сторону ВДНХ, будто физически пыталась отодвинуться от всех принятых решений за последнее время. Тёмные волосы, собранные наспех и всё равно выбивавшиеся мягкими прядями, спадали чуть ниже лопаток и цеплялись за ворот кремовой блузки — той самой, которую она надела машинально, чтобы выглядеть «нормально», хотя внутри всё давно было не в порядке.
