Наступил Новый 1980 год.
Родители согласились с предложением Арвида о моем переезде к нему в Таллинн, чтобы «скрасить» старику одиночество. По приезду, я сразу трудоустроился на Радиотехнический завод имени Ханса Пегельмана, в Отдел технического контроля, и стал готовиться к поступлению в Таллиннский технический институт, на недавно открытый факультет «Автоматика».
Перед сдачей экзаменов, по «правилам», действовавшим в институте, абитуриенты проходили собеседование в так называемом «Первом» отделе, иначе, "Первичной" Мандатной комиссии.
Ее члены, в основном сотрудники госбезопасности, проверяли «чистоту родословной». Комиссия заседала в Главном корпусе института, в кабинете напротив Приемной Ректора.
Мне бросилось в глаза, что абитуриенты, выходившие после кабинета собеседования, были в каком-то подавленном состоянии, как будто отходили от глубокого гипноза…
Я не успел проанализировать промелькнувшие мысли, так как услышал:
- Следующий…
Наручные часы показали одиннадцать, и я спокойно вошел в кабинет.
Сведения о родителях-пенсионерах, имевшиеся в Анкете абитуриента, никакой негативной информации не содержали. Мои документы из военного училища подтверждали, что «врагов народа» и коллаборационистов в семье, Ветровых, не было. Характеристики с места службы (до ранения) и завода – положительные. На вопросы, задаваемые членами комиссии, старался отвечать коротко, «не расплываясь по древу».
Уверенный в том, что мое собеседование окончено, я уже был готов выйти из кабинета, как вдруг меня обдала волна лютой ненависти, и за моей спиной прозвучало:
- Стоять!
Я обернулся. Через очки-лупы на меня смотрел Председатель комиссии:
- Скажите, Ветров, кем Вы приходитесь Арвиду Унгерн фон Штернберг?
- Внучатым племянником…
В воздухе повисла гнетущая тишина, голова стала тяжелой. Я погружался в какую-то вязкую трясину. С трудом встряхнул головой, стараясь сбросить наваждение.
Последние слова Председателя комиссии донеслись до моего слуха как будто из-за какой-то «желейной» преграды:
- Хорошо… Ветров. Вы свободны … Пока свободны…
Выйдя из кабинета, я почувствовал острую боль в висках, голова кружилась, и мне потребовалось усилие, чтобы доплестись до открытого окна, находившегося в метрах пяти от двери в кабинет «Первого» отдела.
Автоматически взглянул на часы: Двенадцать тридцать. Странно, но я не помнил, о чем конкретно спрашивал меня Председатель комиссии в течение полутора часов… Постояв немного у отрытого окна, я почувствовал себя лучше и направился к выходу из здания, полагая, что мое подавленное состояние связано с волнениями последних дней и тем, что сильно «перезанимался»…
