«Ведьмины сказки» Версия «Храм оракулов» 2026
От автора
В этой книге у сказок появляются хранители — Сюаньэ, богиня, отвергнутая небесами, и её ученик Мо. Они не становятся главными героями в привычном смысле. Через их голоса древние сюжеты обретают новую форму, сохраняя связь с традицией и вместе с тем становясь частью авторского сказочного мира.
Некоторые истории могут показаться вам знакомыми, другие, возможно, прозвучат впервые. Эта книга не является научным или этнографическим исследованием: перед вами художественное прочтение мифологических сюжетов, созданное прежде всего ради атмосферы, образов и живого сказочного звучания.
Если в тексте встретятся незнакомые имена, понятия или образы, в конце книги вы найдёте краткие примечания.
Приятного путешествия на гору Куньлунь.
Странствия. Века. Откровения, обратившиеся в пепел, и рассказы, что осели на дно души. Всё это я принесла на Куньлунь — в мёртвый храм забытой лунной богини. Здесь я замерла. Здесь в ледяном безмолвии мне открылось знание — и эликсир бессмертия обжёг гортань. А потом началось ожидание.
Время перестало существовать. Я лишь записывала собранное — и слушала тишину. Она была густой, как старая кровь. В беседке на возвышении, откуда открывался вид на призрачное цветение у подножия, я сидела в дождливый день — такой же серый и бесконечный, как все до него. Чай стыл в чашке. И вдруг — резкий, надтреснутый звон колокольчика прорезал морось.
— Неужели дождалась, — выдохнула я, и слова утонули в дожде. Сделала глоток — медленный, до дна. Тишина. Звон не повторился. Я отставила чашу и ступила под дождь.
Он стоял у ворот, вцепившись в дорожный посох. Семнадцать? Девятнадцать? Мальчик, в чьих глазах застыла вековая усталость — усталость прочитавшего то, что не следовало читать. Лицо — бледное, с резкими, почти надменными чертами: хищный излом скул, прямой нос, тонкие, бескровные губы. Ни следа солнца. Руки — бледные, с длинными пальцами, созданными для кисти и свитков, но изуродованные верёвочными мозолями.
Одежда кричала о падении. Выцветший конопляный халат, штопаный-перештопаный, но воротник и манжеты — если вглядеться во тьму — подшиты шёлком, тонким, как шёпот. Нижняя рубаха из пожелтевшего хлопка — выглажена до хруста, словно саван. Пояс — грубая пеньковая верёвка. И на ней — нефритовый амулет: разломанная книга. Камень высшей пробы — нарочно исцарапан, нарочно заляпан грязью, будто красота здесь была преступлением.
— Кто ты, путник? Чего ищешь в священном храме? — мой голос упал с верхней ступени, как камень.
