Оглушительный гудок паровоза прогремел прямо над головой. От неожиданности я даже присела.
Толчея и сутолока на перроне не давали разглядеть номер вагона. То тут, то там мелькали мундиры новой полиции Республики Тиурам.
— Поживее, поживее! — поторапливал какой-то чиновник, сверяясь со списком у вагона.
Одиннадцатый — наконец разглядела номер. Мой.
Покрепче сжала рюкзак из мешковины, который сняла со спины, чтобы ничего не украли. Маленькая кожаная сумочка скрытно покоилась на животе. Там лежали документы, родовой вексель и небольшая стопка купюр — все, что осталось от былого величия графини Дуар. Ничего — руки, ноги и голова на месте. Я снова одернула себя, чтобы не думать ни о чем другом, кроме дороги. Мне здесь больше нечего делать.
Заняла очередь. Такие же путешественники стояли, удерживая в руках свой багаж. Но в основном хватало одной руки, чтобы поместились все вещи. Все верно, откуда у высылаемых за пределы новой республики будет большой багаж?
— Поторапливаемся, господа отъезжающие.
Очередь двигалась одинаково медленно, независимо от окриков.
Вдруг в конце перрона раздались какие-то крики. Затем резкий звуковой удар заставил всех людей на перроне присесть от неожиданности. А потом кто-то заверещал на одной ноте:
— Ренегаты!
Потом заорали сразу с нескольких сторон. Очередь заволновалась, и все поспешили запрыгнуть в вагон.
Мужчина-чиновник все еще пытался что-то записывать, но протискивающаяся мимо него полная дама просто выдернула своими формами его папку — и та улетела в дыру между составом и перроном.
— Стоять! — заорал чиновник. — Поезд не тронется без регистрации высылаемых неблагонадежных элементов.
— Сам ты неблагонадежный. — Мужчина с козлиной бородкой пихнул в бок чиновника. — Вы обрекаете нас на смерть. Но лучше там, чем здесь умирать на гражданской войне.
Я была полностью с ним согласна.
За спиной все еще раздавались взрывы, но уже не такие громкие, и очередь без унизительной записи о выселении из столицы «неблагонадежных элементов», то есть бывших аристократов и дворян, стала двигаться куда быстрее.
Забраться на подножку высокого вагона для скота оказалось не так-то просто, но тут чьи-то руки подхватили и помогли залезть.
— Спасибо, — поблагодарила я того самого мужчину с бородкой.
Он кивнул и отошел вглубь.
Ни сидений, ни лавок не было, только несколько кучек соломы, но на них уже сидели люди. Вот и весь комфорт в долгом пути.
Посмотрела через открытую дверь вагона на виднеющиеся здания столицы. Где-то еще вились дымы, по улицам шествовали военные и полицейские в новенькой форме новой страны, а от вокзала отправлялся поезд с высылаемыми аристократами и дворянами. Новый режим не признавал высокие роды. Власть — народу. Н-да.
