Город, окутанный тяжёлой, непроницаемой тьмой, жил по жестоким, незыблемым законам. Здесь ночью запрещалось не только включать свет – будто само сияние могло нарушить мрачный порядок вещей, – но и бодрствовать, и уж тем более осмелиться показаться на пустынных улицах, где каждая тень таила угрозу. Но в эту роковую ночь что-то пошло не так… нечто нарушило хрупкое равновесие страха и подчинения.
Один житель этого города, словно бросая вызов самой судьбе, нарушил незыблемые правила. Дрожащими руками распахнув скрипучую дверь, девушка шагнула в холодную, безжалостную ночь. Мощёные улицы встретили её зловещей тишиной, нарушаемой лишь редким шелестом ветра, который, казалось, нашептывал предостережения.
И словно по дьявольскому сценарию, она была мгновенно замечена хранителями правопорядка – безликими стражами, чьи фигуры скользили в темноте, как тени прошлого. Их глаза светились холодным, нечеловеческим блеском, а движения были точны и смертоносны, как у хищников, почуявших добычу. Сердце девушки замерло, а кровь застыла в жилах – пути к отступлению не было.
Девушке ничего не оставалось, как броситься в отчаянный бег, петляя между домами, словно загнанному зверю. Дыхание вырывалось из груди короткими, рваными всхлипами, а каждый шаг отдавался в ушах глухим эхом, будто сама ночь смеялась над её тщетными попытками скрыться.
В последней надежде спастись она ворвалась в скромную квартиру бедных стариков – ветхую лачужку, где время будто остановилось. Деревянная дверь захлопнулась за ней с глухим, обречённым стуком, отсекая погоню, как лезвие отрубает нить судьбы. Дрожа всем телом, девушка обратилась к старикам с мольбой о помощи – укрыть её, спрятать от безжалостных стражей, дарующих лишь смерть.
Старики, несмотря на смертельный страх, проявили удивительное милосердие. Их морщинистые руки протянулись к ней в жесте древней, нерушимой доброты, а глаза, полные сострадания, светились в полумраке, как два угасающих огонька. Сердечно согласившись укрыть беглянку, они рисковали всем – своей жизнью, своим покоем, своей последней надеждой на безопасность.
Двое стариков, сгорбившись, улеглись на узкой, скрипучей кровати, освободив девушке место посередине – словно жертвенник, на котором могла быть принесена цена за спасение. Их дыхание было неровным, прерывистым, а тени на стенах отбрасывали причудливые, почти мистические очертания, будто сама тьма пыталась проникнуть в их убежище.
Они готовились ко сну – но какой это был сон! Сон, пропитанный тревогой, сон, в котором каждый шорох за окном казался стуком приближающейся смерти, сон, где реальность и кошмар переплелись в смертельном танце. Тишина квартиры была напряжённой, звенящей, как натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть…
