Королевская повозка везла нас в столицу уже третий день.
Добротная, с мягкими рессорами и бархатными занавесками, с гербом на дверце и кучером в ливрее, она должна была казаться наградой после всего, что мы пережили. Но чем ближе мы подъезжали к Вингарду, тем сильнее меня грызло чувство, что я еду не к новой жизни, а в красиво обставленную ловушку.
Но вот, колёса, привыкшие шуршать по утрамбованной земле тракта, вдруг загрохотали по брусчатке так, словно мы очутились внутри огромного барабана. Повозка качнулась и замедлила ход.
– Вингард, – тихо сказал Сорен.
Он сидел напротив меня, прямой, как натянутая струна. За время пути успел сменить дорожный плащ на мундир инквизитора. Эта перемена словно возвела между нами стену. Исчез уставший мужчина, что дремал у моей кровати в харчевне, роняя голову на грудь. Тот, что неловко укрывал меня плащом и краснел, когда я ловила его взгляд. Вернулся Сорен Пепельный. Гроза еретиков. Надежда Короны. Только в уголках глаз затаилось беспокойство. Или мне хотелось так думать.
– Да, кажется, добрались, – произнесла я, и, отодвинув бархатную занавеску, выглянула в окно.
Если Торжище у подножия Железных гор было муравейником, то столица оказалась растревоженным ульем размером с небольшую страну. Дома здесь не жались к земле, как у нас, боясь ветров и горных обвалов. Они рвались вверх, наступая друг другу на плечи – три, четыре, пять этажей. Узкие, каменные, с остроконечными крышами, крытыми потемневшей от сажи черепицей. Словно кто-то взял обычный город и растянул его к небу.
Улицы были залиты светом, но не тёплым и живым, как от солнца или огня. Это был холодный, мертвенно-голубой свет магических фонарей, висевших на каждом перекрёстке. Они гудели – низко, на грани слышимости – и от этого гула начинали ныть зубы.
В прошлой жизни так гудели люминесцентные лампы в нашем офисе. Я ненавидела их всей душой. Кажется, и здесь полюбить не получится.
– Богиня-мать, – выдохнула Тара, прижавшись к соседнему окну. Её нос почти касался стекла, оставляя на нём влажные следы. – Сколько же здесь народу…
Орчанка выглядела непривычно притихшей. Её рука инстинктивно искала рукоять ножа, спрятанного в складках плаща, а глаза бегали по толпе, выискивая угрозу. Для неё, привыкшей к просторам степей и честным дракам лицом к лицу, этот каменный лабиринт был ловушкой.
Лукас, напротив, сиял как новенький медяк. Он вцепился в сиденье побелевшими пальцами, и его лицо светилось таким восторгом, что я невольно улыбнулась.
– Смотрите! – воскликнул он, тыча пальцем в стекло. – Там повозка едет сама! Без лошади! А там… Мей, смотри, вода течёт вверх!
