Из дневника доктора Ватсона:
«Сегодня я написал письмо. В
Москву. Женщине, о которой писали
в газете. Говорят, её голос творит
странные вещи. Я не верю в
странные вещи. Но я уже не верю и
в обычные. Поэтому пишу».
Говорят, если достаточно долго разгадывать загадки, однажды ты разгадаешь и самого себя. И это, как правило, не радует.
Когда-то Лондон был столицей преступлений. Туман скрывал убийц, кэбы увозили похитителей, а дворецкие врали с такой виртуозностью, что даже Скотланд-Ярд аплодировал. И в центре этого хаоса стоял он — Шерлок Холмс. Человек, для которого мир был открытой книгой, напечатанной крупным шрифтом.
Теперь Лондон стал столицей предсказуемости. Преступления шли по расписанию: ревнивый муж — понедельник, жадный наследник — среда. К воскресенью Холмс уже знал, что произойдёт в следующий понедельник. Не потому, что был гением. Просто всё это уже было.
Мориарти, его вечный противник, ушёл на пенсию. Прислал открытку: «Дорогой Холмс, я устал. Преступность стала скучной. Даже злодеи теперь читают инструкции. Ваш, Джеймс (бывший Наполеон преступного мира, ныне — садовод)».
Ватсон всё ещё приходил. Но его блокнот был девственно чист. Однажды он написал: «Сегодня Холмс разгадал преступление до того, как оно произошло. Преступник, узнав об этом, решил не совершать преступления. Дело закрыто, не начавшись». И закрыл блокнот. Надолго.
Холмс больше не играл на скрипке. Он сидел в своем кресле на Бейкер-стрит, 221б, и смотрел в потолок, на котором не было ни одной трещины. Иногда он их пересчитывал. Всегда получался ноль. Однажды он попытался нарисовать трещину карандашом — и стёр её через минуту. Слишком легко. Слишком предсказуемо.
Миссис Хадсон вела учёт изюма — на всякий случай, если вдруг кто-то придёт. Никто не приходил. Изюм лежал в банке и грустил. Она пересчитывала его каждую неделю. Количество не менялось. Она записывала это в тот же блокнот, в который записывала, что Холмс не выходил из комнаты. Это был её способ замечать время.
Однажды, разбирая старые бумаги, Ватсон наткнулся на заметку в «Таймс» трёхмесячной давности. О «феномене из Москвы»: актриса, чей голос вызывал необъяснимые резонансы. Газета поместила это в раздел курьёзов. Но Ватсон, старый военный врач, умел читать между строк. Он написал письмо. В Москву. На деревню дедушке. Ответа он не ждал.
Ватсон запечатал конверт сургучом и задумался. Письмо уйдёт утром. Если вообще уйдёт. Он не был уверен, что адрес существует.
За окном послышались шаги. Он выглянул. На улице никого не было. Только туман и мокрый камень. Но на подоконнике лежала лаванда — веточка, которой там не было утром.
