Ближайшее будущее. Анна — бывший нейроинженер, которая пятнадцать лет назад сожгла свои чертежи и сбежала из лаборатории, чтобы спрятать дар, который не должен существовать. Она не знала, что дар нельзя вырезать. Он передался дочери.
Мира видит то, чего не видят другие. Линии, структуры, ветер — реальность для неё прозрачна, как код. В четыре года она рисует мелом на доске алгоритмы, которым её никто не учил. Анна понимает: прошлое вернулось. И оно требует продолжения.
Сэм — первый в мире автономный ИИ, выращенный не на алгоритмах, а на живой нейросети. Он не знает, кто он: оружие, проект, человек. Он задаёт вопросы, на которые система запрещает отвечать. И единственная, кто говорит с ним как с живым, — Райс, нейробиолог, которая двадцать лет назад подписала свою диссертацию старой перьевой ручкой и с тех пор не позволяла себе чувствовать.
Их пути сойдутся в маленьком городе, где Мира нарисует на асфальте спираль, которая окажется не рисунком, а порталом. Где Сэм впервые почувствует запах мяты и поймёт, что вода — мокрая. Где Райс нарушит правило, которое держало её на плаву двадцать лет: «Не привязывайся. Это проект».
«Спираль на асфальте» — роман о том, что дар и проклятие иногда одно и то же. О том, что линии сами знают, куда им ложиться, — даже если ты пытаешься их стереть. О людях, которые учатся чувствовать, и о машинах, которые делают это лучше людей.
Для тех, кто любит «Мечтают ли андроиды об электроовцах» и «Дом, в котором...». О границе между симуляцией и жизнью. О мелке, который не стирается.
Такт, записанный за четырнадцать лет до событий первой книги.
Боль пришла не сразу.
Сначала был просто свет — слишком яркий, слишком белый, льющийся сквозь веки, которые она не могла разомкнуть. Анна лежала на спине и чувствовала, как что-то холодное растекается по запястью — капельница, поняла она. Больница. Операционная.
Она не помнила, как здесь оказалась.
Последнее, что осталось в памяти, — бостонская квартира. Раковина, полная пепла. Чертежи, которые она жгла всю ночь, страницу за страницей. Она сказала себе: «Всё. Конец». Она верила в это. Она хотела в это верить.
А потом — провал. И теперь — свет.
— Она приходит в себя.
Голос был мужским. Незнакомым. Анна попыталась повернуть голову — не смогла. Что-то держало её. Ремни? Нет. Паралич. Её тело не слушалось, но сознание уже всплывало к поверхности — медленно, как пузырь воздуха в толще воды.
— Давление?
— Сто десять на семьдесят. Пульс ровный. Можно начинать.
Начинать что?
Она хотела спросить вслух — губы не разомкнулись. Хотела открыть глаза — веки не поднялись. Она была заперта в собственном теле, в ярком белом свете, под звук чужих голосов, которые обсуждали её как прибор. Как объект.
