Все события вымышлены, совпадения с реальными именами или событиями случайны
Июль в волгоградской степи не дышал — он давил. Раскоп Гюлистана, второй столицы Золотой Орды, представлял собой идеальный квадрат выжженной земли, вывернутый наизнанку ковшами экскаваторов и теперь методично поедаемый совками студентов-археологов.
Алексей смахнул со лба едкий пот, оставив на лице серую маску из пыли и солнцезащитного крема. Зубы скрипели песком даже во рту. Четвертый курс обещал практику где-нибудь в Фанагории, под ласковым бризом Тамани, но деканат решил иначе: две тысячи километров к югу, плюс сорок два в тени, суслики-переносчики чумы и профессор Воронцов.
— Стратиграфию видите, Лешенька? — голос Евгения Викторовича раздался прямо над ухом. Профессор Воронцов передвигался по раскопу бесшумно, как стервятник. — Или ваши глаза залиты исключительно юношеским максимализмом?
Воронцов ткнул сухим пальцем в разрез грунта. Алексей наклонился ниже, пряча раздражение. Он видел слои. Темный гумус современности, рыжеватая насыпь XIX века, а глубже — плотная, почти черная глина ордынского времени. Идеальный пирог. Только вот сегодня утром этот «пирог» преподнес им сюрприз.
Они вышли на жилую застройку. Не привычные ямы землянок, а полноценные сырцовые стены высотой в человеческий рост. Дома стояли так плотно, что между ними едва протискивалась лопата. Город умер мгновенно — сожженный дотла войсками Тамерлана в конце XIV века, он просто осел сам в себя, законсервировавшись без доступа кислорода.
— Смотри, — Елена опустилась на колени рядом с ним, сметая кисточкой пыль с фрагмента бирюзовой плитки. Ее светлые волосы были убраны под бандану, но несколько влажных прядей прилипли к шее. — Глазурь сохранилась. Это же персидский импорт. Мы сидим на золотом дне, Леша. На настоящем Клондайке для диссера.
Лена всегда говорила о науке с почти физическим вожделением. Для нее черепок XIII века был интереснее любого живого человека. Алексея это должно было раздражать, но вместо этого он завороженно смотрел, как двигаются ее скулы, когда она щурится от солнца. Три года безнадежной симпатии сделали его отличным диагностом ее настроений: сейчас она была счастлива.
К полудню они вскрыли целую улицу. А потом наткнулись на него. Дворец хана Узбека. Узнали его по фундаменту — циклопические плиты привозного известняка, которые ордынские ханы использовали только для резиденций.
Профессор Воронцов изменился в лице. Его обычная желчная спесь сменилась лихорадочным, охотничьим блеском. Он приказал расширить шурф вдвое и замолчал до самого вечера, лишь хищно поглядывая на темнеющий провал входа.
