Брат с сестрой спали. Спали в раздельных комнатах, так, что добраться друг до друга они могли только пройдя коридор каждый на своём этаже и преодолеть четыре этажа, кто вверх, кто вниз, по спиральной каменной лестнице. Брат бы очутился на третьем этаже замка, полном гостевых комнат, с самой просторной кухней в крепости и с окнами в каждой комнате, выходящими на живописный перешеек между двумя берегами, ставший вместилищем для узкой реки Ифрит. А сестра бы попала бы в подземелье, освещаемое пятёркой факелов, да, в местах где стена касается потолка, щелями, и содержащее в себе пять комнат с одной печкой, по обе стороны от которой укладывались в зиму все обитатели этого уровня крепости, не смотря на то, кто где проводил большую часть времени.
А ведь всё могло быть по-другому. Они могли жить вместе в подвале, если бы лорд не решил спрятать на время войны свою жену в её родовом замке. Могли бы оставаться вместе там же, если бы леди не нашла в мальчике подходящую кандидатуру для чего-то странного. И он, а не сестра, мог бы спать на третьем этаже крепости, в тёплой комнате с окном, если бы не поменялся местами проживания, втайне ото всех, с самым близким человеком на ближайшие две сотни миль. Если, конечно, доходящие до него слухи о ходе войны были правдивыми.
Конечно, была масса вариантов того, как бы они жили, если бы что-то пошло иначе до пленения, но все они были мрачнее даже жизни подвальных юных убийц крыс. Например, упади любой снаряд баллисты, оборонявшей замок, в их палатку, налети на них пара рыцарских лошадей или возжелай кто-нибудь из вражеского войска отомстить Минерве ещё и убийством двух молодых граждан её страны – мальчик и девочка были бы мертвы. Избежать и пленения, и смерти, сколько бы о таком ни раздумывал брат, возможности он не видел.
Сидя в светлой от утреннего солнечного света, льющегося из угла, комнате, Йорв, а именно так звали мальчика, волосы которого были тронуты при рождении небесным светилом и подрезались всегда, чтобы вместе выглядеть как шерстяная шапка, задумчиво смотрел в потолок, вращая между пальцами толстую короткую палочку. Благо тонкость и длина пятерни позволяли делать это с наибольшей амплитудой и изяществом. Когда-нибудь эта палочка превратится в флейту. Подобную той, что, скорее всего, обратилась в кусочки пепла вместе со всем, что оставили в этом мире мёртвые или не успели забрать пленные.
Завтра его должны разбудить звуки горна прибывающего в крепость войска леди. Ему придётся вернуться в отведённые ему покои и вернуть в это подземелье сестру, рассказав, куда он спрятал отраву для крыс. Зато наконец-то перестанет жить в неведении и узнает, зачем он здесь. А ведь он почти нашёл норку, из которой эти гадины лезли, и был точно уверен, что там проживает их матка. Он бы мог успеть её убить, и сестра, как законный властитель койки, на которой он лежит, сыскала бы уважение среди многих слуг.
